Я - Товарищ Сталин 12 - Андрей Цуцаев

Они рассмеялись, вспоминая старое. Сакэ лилось рекой — седьмая, восьмая чашечка. К столу принесли добавку: суши и жареного угря. Кэндзи ел медленно, наслаждаясь вкусом, а Такаси, изрядно опьянев, говорил громче, его щеки покраснели.

— А помнишь, как мы писали отчет о землетрясении? Руки тряслись от усталости!

Кэндзи кивнул, запивая сашими.

— Конечно. А ты разбил пустую бутылку сакэ об пол от радости, когда сдали материал.

Они выпили девятую чашечку. Такаси совсем опьянел — глаза блестели, речь замедлилась.

— Слушай, Кэндзи… Накамура недолюбливает Чан Кайши. Да, он вернул ему Маньчжурию. Но он не хочет, чтобы Чан стал любимчиком США. Китай больше Японии, население там огромное. Если Чан Кайши станет главным антикоммунистом на Востоке, Накамура окажется вторым. Поэтому… всякое может быть.

Он многозначительно подмигнул, не договаривая.

Кэндзи нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

Такаси махнул рукой, наливая десятую чашечку дрожащей рукой.

— Ничего, ничего… Просто в политике всякое бывает. Думай сам. Только молчок, Кэндзи, обо всем этом, а то мне конец. Обещай!

Кэндзи кивнул.

— Обещаю, Такаси. Твои слова останутся между нами.

Они допили сакэ — одиннадцатая чашечка стала последней. Такаси покачивался, но улыбался.

— Пора домой. Жена ждет. Завтра увидимся? Позвоню в редакцию.

Кэндзи помог ему встать.

— Конечно. Спасибо за вечер, было здорово встретится.

Они вышли на улицу. Ночь опустилась на Токио: фонари горели ярко, люди спешили по домам. Кэндзи проводил Такаси до такси, попрощался и пошел пешком. В голове крутились слова друга. Он шел по освещенным улицам, мимо закрывающихся лавок, и думал о завтрашнем дне в редакции.

* * *

Кэндзи вошел в свою квартиру на третьем этаже нового дома в районе Канда. Дверь тихо щелкнула за спиной, и он на мгновение остановился в узком коридоре, прислушиваясь к тишине. За день в редакции всегда было много звуков — стук пишущих машинок, обрывки разговоров, шорох бумаг, — а здесь царил покой. Он снял шляпу, повесил ее на крючок, затем расстегнул пиджак и аккуратно повесил его рядом. Галстук ослабил одним движением, рубашку расстегнул на верхние пуговицы. Обувь оставил у входа, надев домашние тапочки.

Квартира была небольшой, но вполне комфортной для одного человека: гостиная с низким столиком и диваном, спальня за раздвижной дверью, кухня и ванная комната. Мебель простая, без лишних украшений — то, что нужно одинокому мужчине. На полках стояли книги по журналистике и истории, стопки старых газет, несколько фотографий из юности. Кэндзи прошел в ванную, повернул кран. Вода зашумела, наполняя ванну теплой струей. Он добавил немного соли для ванны — это была привычка, оставшаяся с тех пор, когда он жил в более скромных условиях. Пока вода набиралась, он разделся полностью, сложил одежду на стул и взглянул на себя в зеркало над раковиной. Лицо было обычным: гладко выбритое, с легкими морщинами у глаз от долгого чтения и корректуры.

Он опустился в ванну, вода обволокла тело приятным теплом. Кэндзи откинулся назад, закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Встреча с Такаси добавила неожиданных мыслей, и купание помогало привести их в порядок. Вода плескалась тихо, пар поднимался к потолку. Он мыл себя медленно, намыливая плечи, грудь, ноги, спину. Через двадцать минут он вышел, вытерся полотенцем и надел легкий юката — удобный домашний халат из хлопка. Ткань была мягкой, приятной на ощупь.

Кэндзи прошел в спальню, разостлал футон на полу — толстый матрас с простыней и одеялом. Комната была затемнена, только слабый свет от уличного фонаря проникал через шторы. Он лег, устроившись поудобнее, и потянулся к тумбочке. Там лежала пачка сигарет «Голден Бэт» и зажигалка. Щелчок, вспышка пламени — и первая затяжка. Дым поднялся к потолку, Кэндзи выдыхал его медленно, глядя в полумрак. Сигарета горела умиротворенно, пепел накапливался на кончике. Он курил не часто, но сегодня это помогало сосредоточиться на мыслях.

Слова Такаси возвращались снова и снова. О Накамуре, о возможной диктатуре, о чистках и арестах. Кэндзи знал, что должен быть предельно осторожным. В его положении любой шаг требовал обдумывания. Он работал в крупной газете, имел доступ к информации, но это делало его заметным. Если люди Накамуры наблюдают за ним — а такое вполне могло быть, — то неосторожность могла привести к проблемам.

Кэндзи затянулся глубже, дым наполнил легкие. Он думал о том, чтобы передать этот разговор своему куратору — советскому агенту. Информация от Такаси казалась важной: источники в высоких кабинетах, намеки на планы премьера. Если Накамура действительно намерен укрепить власть, скрывая это за реформами и улыбками для американцев, то это стоило передать. Москва заинтересовалась бы деталями о чистках, об антисоветском курсе. Но риск был велик. А если за ним уже следят? Люди Накамуры могли быть везде — на улице, среди коллег, даже в случайных встречах. Один контакт в неправильное время, и все изменится.

Он стряхнул пепел в пепельницу на тумбочке. Нет, передачу нужно подготовить тщательно. Выбрать место, убедиться в безопасности, не торопиться. Кэндзи не был новичком — годы научили его ждать подходящего момента. Сакэ еще слегка кружило голову, но мысли становились яснее.

А что если Такаси назначил встречу неслучайно? Позвонил так внезапно, разговор быстро перешел к политике. Такаси говорил об источниках, подмигивал, просил молчать. Может, это проверка? Друг подослан, чтобы выведать мнение Кэндзи о премьере? Нет, в это Кэндзи не верил. Они знали друг друга давно, с Кобэ, когда оба начинали карьеру. Такаси всегда любил сакэ, хорошую еду, рассказывал о семье искренне. Дети, жена Акико — все это звучало по-настоящему. Но времена менялись, и люди тоже.

Кэндзи взял вторую сигарету, зажег ее от окурка первой. Он согласен с Такаси в одном: Накамура явно не простой человек. Хитрый, очень хитрый. Накамура говорил спокойно, обещал стабильность, реформы, мир с соседями. Но никогда нельзя было понять, что у него на уме по-настоящему. Даже на пресс-конференциях, где Кэндзи бывал очень часто, премьер отвечал спокойно, без лишних слов. Его лицо оставалось спокойным, глаза смотрели прямо, жесты были минимальными. Этот человек умел держать себя так, чтобы все казалось естественным, без малейшего намека на фальшь. Никто не мог прочитать его по мелким деталям — по взгляду, по движению рук.

Если слова Такаси правда, то страна скоро опустится в новый угар. Только вместо антикитайских настроений придут антисоветские. Чистки под предлогом борьбы с коммунистами, аресты социалистов, всех, кто кажется подозрительным. Американцы одобрят, увидев в Накамуре союзника против СССР.