Ангел за маской греха - Алиса Бренди

Она развернулась к Паше, игриво толкнув его локтем в бок и состроив притворно обиженную мордашку.

— Надеюсь, Паш, ты хоть иногда на меня с таким же обожанием смотришь, а то я уже начинаю сомневаться?

Паша улыбнулся и обнял её за плечи, притянув к себе всем своим видом демонстрируя «ну конечно же, любимая, не сомневайся».

Прозвенел первый звонок, призывающий всех гостей обратно в зал.

К нам подошёл Молотов. Он вежливо, но без улыбки, кивнул Оле и Паше. Затем легко взял меня под локоть и направился к нашей ложе.

Я обернулась и помахала Оле. Она помахала мне в ответ, улыбаясь. Паша же просто стоял рядом и внимательно смотрел на меня, не отводя взгляда.

Где же я его видела? Кого он мне напоминает?

Я даже начала лихорадочно перебирать в памяти фильмы, сериалы, может, каких-то знакомых знакомых — это было то самое дурацкое чувство, когда мысль крутится на краю сознания, но ты никак не можешь её ухватить. Раздражает до невозможности.

Но как только начался второй акт, я напрочь забыла о Паше и его странно знакомом лице. Погрузилась в происходящее на сцене с головой — в трагедию, в страсть, в ту невыносимую красоту, которую создавали актёры. А под самый конец, когда Квазимодо остался один в соборе, когда занавес медленно опускался под финальные аккорды, я даже расплакалась. Тихо, не всхлипывая, просто слёзы сами покатились по щекам.

Когда всё закончилось, Молотов предложил сразу уйти, не оставаться на ужин. Но я захотела остаться. Впервые за всё это время, после всего, что произошло, после той пустоты и отчуждения, в которых я существовала последние дни, я испытала такие яркие, настоящие эмоции. Восторг, боль, катарсис. Мне не хотелось уходить из этого театра, из этой атмосферы, которая заставила меня снова что-то чувствовать. Я не думала, что обычный поход в театр может оказаться таким лечебным, что он способен вытащить из того болота, в котором я увязла.

Мы прошли в банкетный зал, сели за один из столиков у окна. Молотов предложил шампанское, я отказалась и взяла сок. Он тоже взял сок, что меня слегка удивило. Я даже поела — канапе с лососем, какие-то маленькие пирожные, фрукты — и ела с удовольствием, впервые чувствуя настоящий вкус еды. Меня уже не смущала компания Молотова, моего монстра. В этот момент он был просто человеком, который сидел напротив и молча пил сок, не требуя разговоров.

Впрочем, за столиками особо никто не сидел. Люди ходили между столами, переговаривались, обменивались впечатлениями, делились эмоциями от спектакля, фотографировались на фоне роскошных интерьеров и друг с другом. Атмосфера была лёгкой, праздничной.

Ко мне подошла Оля, улыбаясь во весь рот.

— Эль, пойдём пофотографируемся! — Оля схватила меня за руку, глаза её сияли. — Я тебя сфоткаю, ты меня. Паша куда-то исчез, сказал, что ему нужно с кем-то переговорить, бросил меня тут одну! А там, представляешь, актёры автографы раздают! Давай к ним, я хочу с Квазимодо сфоткаться, он был просто невероятен!

Я кивнула и встала из-за столика. Молотов тоже не стал оставаться один — пошёл куда-то через зал, и я краем глаза заметила, как он остановился у одной из колонн, чтобы поговорить с высоким мужчиной в безупречном костюме.

Мы с Олей начали фотографировать друг друга. Она меня на фоне роскошной мраморной лестницы с позолоченными перилами, я её у высоких окон с видом на ночной город. Получалось красиво, атмосферно. Потом нам удалось пробиться к актёрам и сфотографироваться с самими Квазимодо и Эсмеральдой. Оба оказались невероятно милыми людьми, улыбались искренне, благодарили за тёплые слова о спектакле, а Эсмеральда даже обняла меня за плечи, когда мы делали фото. Я была по-настоящему довольна. Давно не чувствовала такой лёгкости, такого простого, незамутнённого счастья.

Я вернулась к столику, где уже ждали принесённые горячие блюда — изысканная телятина и овощи в каком-то соусе, красиво выложенные на белоснежной тарелке. Села, залпом выпила сок — в горле пересохло от эмоций, смеха и разговоров. Молотов уже сидел напротив. Мы поели молча, и я даже ела с аппетитом — после тех дней, когда вся еда казалась безвкусной, словно опилки, это было приятной переменой.

Но минут через десять после ужина мне стало нехорошо. Сначала почти незаметно — лёгкое головокружение, которое я списала на усталость и духоту в зале. Много людей, много разговоров, жарко. Ничего страшного. Но потом голова закружилась сильнее, и я непроизвольно схватилась за край стола, пытаясь сфокусировать взгляд на чём-то одном.

— Эля, — голос Молотова прозвучал настороженно, он внимательно смотрел на меня. — Ты сильно побледнела. Что-то не так?

— Нет, всё нормально, — я попыталась улыбнуться. — Просто немного устала, наверное. И здесь правда душно как-то.

— Поехали, — он уже поднимался из-за стола, не дожидаясь моего согласия. — Тебе нужен свежий воздух.

Вернуться снова в тот дом, в ту клетку, из этого волшебного мира, где я на пару часов почувствовала себя снова живой, настоящей... Эта мысль мелькнула в голове, но я толком не успела её додумать, потому что мне становилось всё хуже. Головокружение усилилось, комната поплыла перед глазами — люстры, лица, столы слились в один размытый калейдоскоп. Накатила резкая волна тошноты.

— Эля? — в голосе Молотова прорезалась настоящая тревога.

— Мне нужно... на улицу, — я с трудом выговаривала слова, поднимаясь из-за стола и чувствуя, как ноги становятся ватными. — Воздуха не хватает... совсем.

Он мгновенно оказался рядом и крепко подхватил меня под руку. Я еле переставляла ноги, держась за него изо всех сил. Всё вокруг плыло и расплывалось, звуки стали приглушёнными, словно я слышала их через толстое стекло или из-под воды. Лица людей мелькали как в тумане, кто-то оборачивался, но я не могла сфокусироваться ни на ком.

Мы вышли на улицу. Вечерний воздух ударил в лицо, я вдохнула жадно, судорожно, пытаясь заполнить лёгкие кислородом. Но легче не стало. Наоборот, стало только хуже. Сознание начало угасать, уплывать куда-то далеко, как будто меня медленно затягивало под тёмную, холодную воду. Ноги подкосились.

— Эля! — я слышала его голос — далёкий, искажённый, будто он кричал откуда-то издалека. — Эля, слышишь меня?!

Я чувствовала, как он крепко держит меня, не давая упасть на холодный асфальт. Его руки были почти жёсткими. Одна обхватила меня за талию, вторая поддерживала под плечо, прижимая к себе. Я попыталась что-то сказать, но язык не слушался, губы не двигались. Тьма наступала со всех сторон, медленно,