Боги войны – 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

поскакала на юг вдоль берега реки Влтава, чтобы выше по течению переправиться через нее по броду. Как позже мы узнаем, религиозный интернационал перессорился. Чехи, а это именно они попали под раздачу артиллерийской батареи, чуть не убили своего любимого западно-римского императора и богемского короля Сигизмунда, который обозвал их трусами. Спасли его венгры, в атаке не участвовавшие. В итоге обиженные чехи разъехались по домам, а немцы не захотели наступать на пушки. Не рыцарское это дело — погибать, не доскакав до врага.

48

Ольдржих Рожмберковский, как положено знатному богачу и человеку чести, взял в плен Вацлава Коранду, одного из переговорщиков со стороны таборитов, и заточил в темницу в своем замке Пршибенице, где уже сидели десятка три проповедников новой ереси, которая выживет и станет протестантизмом. Видимо, еще и за это император Сигизмунд назначил его гетманом Прахеньского и Бехиньского краёв и подтвердил право собственности на захваченные монастырские земли. Об этом рассказал мне Ян Жижка. Давал понять, что хотим или нет, но вызволять соратников придется. Замок находился километрах в тридцати восточнее Писека, куда моя батарея вернулась после разгрома крестоносцев у Вышеграда. Предводитель гуситов считал, что чем дальше от столицы, тем люди чище душой и сильнее преданы общему делу. Я бы поспорил с этим утверждением. Часто чистоту и преданность путают с дремучестью и ее следствием.

— Напасть надо неожиданно и захватить быстро, иначе Ольдржих опять начнет переговоры и добьется снятия осады, — объяснил предводитель гуситов и предложил: — Съезди на разведку, посмотри, что там и как, откуда лучше напасть, а потом разработаем план.

Я отправился в сопровождении десятка своих подчиненных, хотя предлагали охрану из пары сотен всадников. Такой отряд будет привлекать слишком много внимания. С небольшой свитой я тяну на местного владыку средней руки, как здесь называют дворян, едущего куда-то по своим делам. Именно так нас и воспринимали крестьяне, судя по тому, что не прятались.

Замок Пршибенице построен на холме на излучине реки Лужнице, притока Влтавы, возле брода. На противоположном берегу на втором холме неподалеку еще один замок Пршибенички, чуть поменьше. Ольдржиху Рожмберковскому принадлежат оба. Они донжонного типа: высокая прямоугольная каменная дозорная башня, она же жилое помещение, и рядом двор с хозяйственными постройками, защищенный каменной стеной с надвратной башней с опускающимся деревянным мостом через ров, вырытый со стороны суши и заполненный водой с краев, примыкающих к реке. Ворота были закрыты, но мост опущен, хотя лес всего метрах в трехстах, и можно доскакать до того, как его поднимут. Значит, нападения вот прямо сейчас не ждут, Мы проехали мимо обоих замков, переправившись на правый берег по броду, после чего на первом же перекрестке повернули направо и выше по течению вернулись на левый, спрятавшись в лесу неподалеку от замка Пршибенице. У меня появился план, как освободить заключенных, не тратя драгоценный порох, которого становилось все меньше.

Я на всякий случай прихватил с собой «альпинистский» набор. Намерения освободить пленников не было. Уверен, что в закрытый донжон ночью не проберусь. Если не будет собак, разведаю, что там внутри, посмотрю ворота. Мне сказали, что между внешними и внутренними, деревянными и одностворчатыми, есть опускающаяся железная решетка, которую, как предполагаю, сбить ядрами будет намного тяжелее. Опыта такого нет, поэтому точно сказать не могу. Оставив лошадей, доспехи и свой отряд примерно в километре от замка, я с двумя подчиненными подобрался к опушке леса, откуда до темноты наблюдал за замком. У него, кроме донжона высотой метров семнадцать, на верхней площадке которого под четырехскатным деревянным навесом несли службу трое часовых, была вторая башня на ближнем к нам углу у реки, копия первой, только ниже почти наполовину. Там днем было пусто. Караул не сменялся до сумерек, когда с верхней площадки донжона ушли дежурившие там, а на второй башне появились двое других. Наверное, будут охранять до середины ночи или даже до утра. Что творилось в надвратной башне, нам не было видно. Скорее всего, и там заступил в наряд ночной караул.

Я выждал пару часов, после чего с помощниками подошел ближе к замку. Оставил их метрах в ста от него, договорившись о сигналах и о том, как действовать, если что-то пойдет не так. Как-никак после полуночи начнется тринадцатое ноября, понедельник, не самый лучший день месяца и недели. Хорошо, что хоть не пятница. Как по мне, первый день рабочей недели намного хуже нынешнего предпоследнего. Тогда Яну Жижке придется освобождать на одного пленника больше, а помогать ему будет артиллерийская батарея под командованием моего старшего сына.

Ночь была не темная, половинка молодой луны подсвечивала, и холодноватая. Не новгородская вторая декада ноября, когда снегопад не в диковинку, но нос, уши и руки мерзли. Вдобавок от реки тянуло сыростью, которая с невероятной легкостью преодолевала кожаную куртку и штаны и шелковую рубаху, с помощью которой я спасался от вшей. Замок защищал сухой ров, который я обошел по берегу реки и поднялся по склону, поросшему травой, к крепостной стене у второй башни. Нижняя часть ее часть сильно воняла тиной и была влажной, будто днем облили водой, и не успела досохнуть. Пальцы порой соскальзывали с камней. Спасали навыки, приобретенные в бытность синоби, и сюко, легко и надежно впивавшиеся в сравнительно мягкий и ноздреватый известняк, из которого сложена стена. Высотой она была всего метров шесть. Наверху широкие зубцы, посередине которых располагалась бойница в виде креста с высокой вертикальной и короткой горизонтальной перекладинами, расширяющимися наружу. Я поднялся к одной из них, остановился у креста, подождал, прислушиваясь. На сторожевом ходе было тихо.

Только собрался перебраться на него, услышал шаги и постукивание дерева по камню. Походка была старческая, шаркающая. Такое впечатление, что идет старик с клюкой. Он добрался до донжона, развернулся и направился в обратную сторону. Не спится старому черту. Что ж, сам напросился. Как только он прошел мимо, я поднялся выше, протиснулся между зубцами, бесшумно опустился на сторожевой ход и догнал старика в темном шерстяном колпаке и с коротким копьем в левой руке, подтоком которого он и стучал по камням. В самый ответственный момент во дворе дважды гавкнула собака, как бы спросив: «Кто там?». Старик замер, и я чуть не налетел на него. Пока он медленно поворачивал голову в ту сторону, откуда лаяла собака, я всадил кинжал ниже колпака во впадину под основанием черепа. Смерть наступила мгновенно. Я подхватил двумя руками обмякшее тело, чтобы уложить бесшумно, позабыв о копье, которое упало сперва на