Опасный район - Татьяна Котова

На нем был дурацкий ошейник с выступающими розовыми камнями. Он видел его у Нинель Ивановны. Забыл, как она зовет свою «красавицу». Лола или Лили. Надо отнести ей собаку. Наверное, для пожилой женщины, даже такой сварливой, потеря любимого питомца — страшный удар.

Сергей положил ее на землю и вновь наклонился над клеткой. Лезть в нее глубже было неосмотрительно — немецкая овчарка вполне могла укусить, приняв его за похитителя, и была бы совершенно права. Но, судя по всему, она тоже спала.

Мальчик вытянул из пижамных штанов резинку. Аккуратно просунул руку в клетку и быстро привязал ее к ошейнику. И задумался. Оставить овчарку в клетке или перенести к кустам и положить ее там?

Резинки точно не хватит для такой привязи. «Ну вот опять, сначала сделал, а потом подумал», — отругал себя Сергей. Он опять просунул руку в клетку и отвязал пояс от ошейника. Закрыл клетку.

И наконец увидел то, на что до этого не обратил внимание. Еще одну сломанную клетку. Точнее, не просто сломанную, а разодранную в клочья. Создавалось впечатление, что в нее попался не зверь, а бешеный пес. Даже, скорее, железный бешеный пес. Клетка оказалась разодрана изнутри. На ней остались вмятины и дыры, а дверца валялась в стороне. На клетке остались следы крови, смешанные с чем-то зеленым. Может быть, это жидкость-приманка для собак? Или — снотворное?

Сергей осмотрелся вокруг, увидел полиэтиленовый пакет, который повис на кустах неподалеку, вполне чистый. И собрал на пакет эту жидкость. Понюхал. Пахло чем-то растительным, не очень сильно. Он уже машинально подбирал улики, не думая, что с ними будет делать. Положил пакет в карман штанов.

Светало. Он присел на землю у раскуроченной клетки, собираясь с мыслями. Под рукой что-то хрустнуло. Там лежал нежный цветок орхидеи, на нем и на траве вокруг уже подсыхали капли крови.

Полгода спокойной работы, видимо, сегодня закончатся. Никифоров допил чай и посмотрел на часы. Через четверть часа ему велено было явиться в кабинет Басманова. Что за этим последует? Пенсия или очередное внушение о том, что он тратит бюджетные деньги на ненужные экспертизы и гоняет оперов по заданиям, которые ни во что дельное не выливаются?

Полгода он работал спокойно. Пожалуй, даже с комфортом. Впрочем, ему было хорошо и два года назад, до ухода шефа на пенсию и переформирования отдела. У них была отличная команда, да и генерал Горчаков многое позволял — к нему обращались в сложных случаях со всего города, работали слаженно, эксперты получали новое оборудование, следователи — полную поддержку. Никого не торопили, с бумагами помогали.

Но Горчакова отправили на пенсию, отдел расформировали. Коллеги ушли в коммерцию или перевелись. А Никифоров остался. Он никогда не искал окольных путей и не думал меняться и подстраиваться. Считал, что со временем руководство к нему привыкнет и даст работать так, как он считал нужным. Но Басманов — молодой генерал, во всем любил порядок и точное следование процедурам. По этим самым процедурам Никифорову следовало большую часть времени проводить в кабинете, анализировать отчеты оперов и экспертов, а главное, полагаться на оперов и спокойно ждать, когда они принесут ему на блюдечке готовое дело — признательные показания преступника.

Это было не в характере майора. Не для того он двадцать лет в органах отработал, чтобы однажды, по приказу руководства, засесть за стол и «руководить» расследованием.

Он любил бумаги и отчеты. В конце концов, он многое из них узнавал и отлично использовал в работе. И все же лучше всего у него получалось анализировать поступки преступников. Он всегда сам выезжал на место преступления с группой. И сам же проверял версии. Не отказывался от оперативников, но наравне с ними занимался слежкой, опросом свидетелей и просмотром записей камер наблюдения. Так он чувствовал связь с делом, так шел по остывающему, зыбкому, часто невидимому следу преступников.

Лавры ему были не нужны. Он был типичный интроверт, как сказала бы его дочь. Нике сейчас тридцать. Она родила ему внучку. Это единственное, что заставляло сдержанного майора улыбаться. Хорошо, что они с женой родили дочь еще во время учебы, когда он только начал работать и не успел насмотреться на насилие. Потом кровь и смерть изменили его характер, сделали хладнокровнее и жестче. Даже дома стал холоднее и сдержаннее. Проблемы семьи уже не занимали его так, как это было раньше. Жена почувствовала эту сдержанность и приняла, продолжая его любить, но детей они больше не заводили. Насилие, с которым он встречался каждый день, перестало ужасать его. Впрочем, майор не очерствел. Со временем он стал отстраненным исследователем. Это помогло ему не спиться, как часто происходило у коллег. С другой стороны, он отдалился не только от ужасов, но и от радостей, в том числе от жены и дочери. Хорошо, что оставалась внучка.

Он искал смыслы — и нашел их на этом пути. Стал «ищейкой». Никифоров шел по следу преступников, и это была его дорога. Часто грязный, холодный и голодный. Но он всегда чувствовал опору — он служил так, как умел. Защищал покой и порядок в городе и внутри себя.

Никифоров бросил взгляд на фигурку на столе. Статуэтка? Ее подарил старый друг. И он же всегда звал Никифорова к себе в отделение в Псков. Он обещал должность, на которой не нужно все время писать отчеты, а можно просто работать под его крылом. Этот старый друг — всего на пару лет старше Никифорова, отец его бывшего опера. Сына убили на задержании, Никифоров нашел преступников. Никто не знал, что парень иногда ему снился. Он временами ездил с опером и отцом на рыбалку в Псков. И отец парня ждал его на работе.

 

Полгода назад новый начальник, генерал Басманов вызвал майора и поставил перед фактом — прекратить текущее расследование:

— Майор, при всем моем уважении к твоим прошлым заслугам — у тебя нет результата уже три месяца. То, чем ты занимаешься сейчас — это полный слив бюджета, а я за него, между прочим, лично отвечаю в министерстве!

— Товарищ генерал, эти два «суицида» явно связаны. Я пока не понял, серия это или нет, но смерти неслучайные.

— Я все сказал. Сегодня же оформляй бумаги. Свободен! — когда Басманов произносил последнюю фразу, рот его презрительно скривился.

Никифоров понимал, отчего это. Басманов не был простым мужиком, который на собственной шкуре знал работу опера или следака. Он скорее администратор. Наверняка, нужный в любой системе, где общество требует отчетов, высокой раскрываемости и при этом низких расходов.

Он не в первый, но, возможно, в последний, как он тогда подумал, раз пошел наперекор прямому приказу. По-простому — проигнорировал его. И в итоге спас жену генерала. В буквальном смысле снял удавку с ее шеи. Оказалось, что три женщины в кафе были свидетельницами событий, которые могли привести к раскрытию наемного убийцы, и тот устранял свидетелей. Так Никифоров задержал киллера и спас жену генерала. Генерал Басманов тогда дал ему карт-бланш на год, и майор мог сам выбирать себе дела.

Вот и сейчас Никифоров сидел над несколькими делами об ограблениях. Обычно он занимался только особо тяжкими, простые кражи проходили не по его ведомству. Более того, за одну из них преступник уже отбывал срок в колонии. И все же все эти кражи связывала одна необычная деталь. Во всех квартирах и домах незадолго до кражи пропадали домашние животные. Дело обещало быть интересным. И он уже собирался выезжать на первое место преступления, когда раздался звонок генерала.

Судя по тону, которым генерал его к себе вызывал — случилось что-то серьезное.

Нинель Ивановна и Сергей шли по микрорайону, впереди пружинисто, как мячик, скакала Лола. Сергей хмурился. Чем дальше они отходили от дома, тем с большим злорадством поглядывала на него Нинель Ивановна. Во рту пересохло. Он уже начинал жалеть о решении просить у нее ключи от чердака. Собака наверняка уже погибла. А он идет совершать что-то очевидно противозаконное. Только что? На что он готов ради спасения