Белый город. Территория тьмы - Дмитрий Вартанов
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– А можно я ещё одну песню спою?
– Конечно же! Какие сомнения? – подскочил к ней чёрт.
Машунька осмелела и уже увереннее и громче исполнила ещё один куплетик из другой песенки любимицы и кумира белого Суицида, Инстосамки:
– Хлопай, хлопай,
Тварь ты, опой, опой!
Тварь ты, деньги, деньги!
Жри ты, опой, опой!
Песню слушай, слушай!
За деньги – душу, душу!..
– А вот теперь наше настоящее браво! Ты, однозначно, станешь такой же великой певицей, как наша Инстосамка! Даже лучше и популярнее – великой Инстосамкой, императрицей Суицида! Придёт время, и ты пойдёшь в мир проповедовать нашу культуру и религию!
– А шайтан-машину мне подарят? – нерешительно произнесла малышка.
– Конечно же, безусловно, даже не сомневайся! И шайтан-машину, и в Дубаи полетишь с нашим «папиком» на шайтан-самолёте! Ведь за деньги – да! За деньги – да! А пока, на, держи, – рыжий шайтан протянул маленькой «вокалистке» шоколадного чёртика. Маша взяла его и откусила рогатую головку.
Андреалфус тем временем повернулся к старшему имениннику.
– Твой черёд, наш славный Роберт. Ты чем нас порадуешь и удивишь? Ты уже большой парень, а значит, и песню забамбахаешь ого-го какую! У тебя такая красивая и славная бабочка на шее, прям как у нашего же брата, Моргейнштейрна. Может, и песня от этого нашего чёрного?.. Давай, валяй, Роберт! Роберт! Роберт! Роберт!
– Как на хоккейном матче: «Шайбу, шайбу!», – не выдержал Дима. – Впору клюшки раздать.
– Ну, наконец-то, Димьен-спортсмен, ты оценил происходящее! – обрадовался демон и дружески хлопнул Диму по плечу. – Раздадим, раздадим, обязательно раздадим… Только не клюшки, а кое-что другое, поинтереснее и посерьёзнее. Но это чуть позже… для старшеньких… – бес опять вернулся к мальчику.
– Робик, чего же ты ждёшь? Не волнуйся и не томи нас! Пой на бис, пой на бис, сомненья брысь, сомненья брысь!
Роберт слегка покраснел, было видно, что пацан застеснялся. Но, победив волнение, он встал в позу оперного певца, расставив широко ноги, и произнёс:
– Я хочу исполнить произведение великого Моргейнштейрна. И ещё я хочу, чтобы у меня на лбу были такие же три шестёрки, как у него. И ещё хочу стать таким же длинным, как он. И ещё хочу такой же чёрный плащ, как у него. И ещё хочу…
– Робик, не отвлекайся, – перебил ребёнка чёрт и пообещал: – Всё у тебя будет, как у твоего кумира! А ещё и шайтан-машина, и Дубаи, и Париж! Всё будет, как у нас! А сейчас пой, услаждай нас!
И милый Роберт пропел, как мог, с чувством, с расстановкой, под громкие хлопки Андреалфуса:
– Иду я гордо!
Дружу я с чёртом!
Я – рэпер-челик!
Имею «гелик»!
Я совесть скушал!
И продал душу!
Я душу схавал!
Ведь брат мой – дьявол!
– Аплодисменты нашему чудо-исполнителю! Браво, нашему рэпер-челику, другу и братишке, чертишке! – рыжий демон выхватил из-за спины шоколадного змея и протянул подражателю Монгейнштейрна.
– Итак, настало время главного застолья для нашей младшей группы. Сейчас тринадцать малышей сядут за стол с этим праздничным тортом для нашей именинницы, – чёрт хлопнул в ладоши, в центре комнаты произошла вспышка и из ниоткуда появился большой овальный стол с огромным тортом посередине, с шестью горящими чёрными свечками.
– Рассаживайтесь, рассаживайтесь, любимые мои крошки. Сейчас Машенька задует эти шесть свечечек, и мы будем её поздравлять поеданием этого наивкуснейшего торта, и запьём наше сладкое кушанье чудо-напитком «нефтеколой» из Франции, а может, из Лондона, а может, из самого Вашингтона. А Роберт, как старший именинник, хозяин стола и торжества, накапает в ваши кубки с чудо-напитком вот этот волшебный эликсир бодрости и здоровья, – с этими словами Андреалфус протянул мальчику флакончик с синей жидкостью, точно такой же, что тяпнула мадам в красном халате.
Отвратительный, тошнотворный полметровый синий язык, проглоченный демоном, до сих пор был у Димы перед глазами. Меж тем тринадцать младших ребят дружно расселись вокруг стола, старшие распределились у каждого из них за спиной. Роберт, бережно держа синий флакончик, встал возле Маши.
– Сейчас наш Робик отмерит по одной капле волшебного эликсира каждому из вас. Машенька задует свечки, и мы дружно поздравим её с шестой чертовщинкой-годовщинкой. Наша Маша стала совсем взрослой. Из-за этого праздничного стола она сразу же и отправится в мир, где уже с нетерпением и любовью ждёт её кумир, вдохновительница и наставница, великая Инстосамка. Наша чёрная сестра примет её в свою команду и семью и будет обучать тайнам и премудростям нашего искусства, нашей веры: «За деньги – да!». Маша уже очень скоро научится и «За деньги – да!», и «Помпить нефть», и «Опой, опой, за деньги – да, и за душу – да!», – рыжий шайтан наклонился к Роберту и в ухо громко произнёс:
– Робик, отмеривай лишь по капле, больше не надо. Эликсир дорогой, другие тоже хотят. Да, чуть не забыл! Машеньке не капай, Инстосамка сама своё зелье для неё приготовила. Понял?
Роберт утвердительно кивнул. Машенька приготовилась задувать свечи и уже надула для этого щёки.
До Дмитрия дошёл весь смысл происходящего: в бокал Маши яд капать не будут, её ждут другая участь и предназначение – мир «инстосамок», где эти «чёрные сёстры-суки» уже давно травят детские, юные души и сердца, в мире, пока ещё человеков, людей, превращая их в таких же «чёрных инстосамок и самцов-моргейнштейрничков», обращая в мёртвые души. Этих же пяти-шестилетних малышей ждала участь мадам – двенадцать трупиков в конвульсиях и пеной у рта. Их надо было спасать. Дима готов был кинуться-ринуться к Роберту, чтобы вырвать флакон с ядом из его ручонок, но ноги словно очугунели, приросли к полу. Дёрнувшись вперёд, он чуть было не упал плашмя, но устоял, взмахнул нелепо руками. Действо тем временем неумолимо продолжалось. Именинница успешно с двух попыток задула свечи и подняла свой бокал в ожидании остальных. Роберт неумело попытался вынуть колпачок, это, к счастью, ему никак не удавалось – маленькая крышечка выскальзывала из слабеньких пальчиков. Бес с нетерпением начал приплясывать и зачем-то цокать языком и причмокивать. Картина была напряжённо мерзкой. Вместе с тем к Дмитрию стал подступать тихий, холодный ужас, ужас бессилия и неотвратимости происходящего. Его охватила и парализовала эта внутренняя паника. Он в последней надежде взмолился, мысленно обращаясь за помощью к Страннику:
– Дед, где ты? Помоги! Я бессилен!..
– Ты даже не пень и не дубина стоеросовая! Ты чурбан, неотёсанный и непрошибаемый! – это не был голос белого Странника, это был тихий голос маленького очкастого философа, и в нём чувствовалось не раздражение, а
