На побывке. Роман из быта питерщиков в деревне - Николай Александрович Лейкин

не звал дядю родного на свадьбу, а за это тебе великий грех… – бормотал дядя Наркис и лез уже за второй рюмкой. – За то, что на обещанный спинжак мне не дал, бог с тобой, а за то, что на свадьбу не позвал, – обидно. Один у тебя дядя, всего один как перст, а ты им пренебрегаешь. Да, пренебрегаешь. А за что? За сплетни, за пьяные разговоры разных хмельных личностев, которые не ведь что в своем воображении чувствуют.

Флегонт молчал. Ему было очень неловко.

– Да оставь, брат, брось… Ведь если бы ты тверезый был, а то выпивши… – сказал Наркису отец Флегонта и отвел его в сторону.

Но дядя Наркис не унимался. Он опять подошел к столу, уперся на него ладонями и в упор спрашивал Флегонта:

– Племяш, приходить, что ли, на свадьбу-то? Я чисто одемшись.

– Да ведь свадьбу не он играет, а Размазов. Понимаешь ты? – старался вразумить его Никифор Иванович.

– Оставь. Все равно он голова. Он жених. Приходить, что ли? – допытывался дядя Наркис.

Флегонт все-таки ничего не ответил. Его спасли дружки Селедкин и Скобцов, приехавшие из церкви.

– Гостей страсть сколько съезжается! – говорил Селедкин при входе. – Где только лошадей будут ставить у Размазовых? Во дворе ни за что не уместиться. Сейчас становой приехал. С новобрачными… – обратился он с поздравлением к отцу и матери Флегонта.

Флегонт встал из-за стола и заговорил:

– Ну-с, пора на пир. Елена Парамоновна, пожалуйте.

К ней подскочил дядя Наркис.

– Барынька, а барынька… Неужто не разрешишь старику Наркису Подпругину на пир явиться? Ведь уж теперь я и тебе дядя, а ты мне племянница. Ау, брат!

– Наркис Иваныч! Можешь ты оставить свою пустую словесность, если тебя просят! – крикнул на него брат.

– Дружки дорогие… По рюмочке винца… – предлагала Селедкину и Скобцову мать Флегонта, стараясь оттащить дядю Наркиса от стола.

Флегонт взял от Селедкина платок и, передавая матери, сказал:

– Этим платком поклонитесь старухе Порфирьевне, и пусть она караулит нашу избу, а сами собирайтесь к Размазовым.

Он накинул на себя шубу и торопил Елену Парамоновну одеваться.

Когда они садились в сани, чтоб сделать небольшой проезд к Размазовым, Флегонт сзади себя опять услыхал голос дяди Наркиса.

– Невозможно, чтобы родной дядя не был на свадьбе! – кричал тот. – Нельзя! По закону нельзя!

Флегонту стало жалко дядю.

– Пригласил бы его, – сказал он Елене Парамоновне, – да боюсь, что папаша ваш очень обидится. Да и пьян он.

Тройка понеслась, и через две-три минуты новобрачные входили к старикам Размазовым.

Гостей был полон дом. Посредине большой чистой горницы стояли параллельно два стола, очень прилично сервированные поваром Барабаевым. Стопочками стояли в нескольких местах тарелки пестрого фарфорового сервиза Размазовых, грудкой лежали в нескольких местах мельхиоровые ножи и вилки, в рисунок была установлена двумя гнездами стеклянная посуда, точно так же кустами стояли на столах бутылки с вином и пивом. Прекрасно была нарезана и украшена зеленью соленая закуска на блюдечках и тарелочках и окружала на одном столе великолепно убранного громадного вареного судака, а на другом – блюдо с целой пирамидой зажаренных кур, сверху которой высилась целая корона, сплетенная из крыльев и перьев. На ноге телятины и на окороке ветчины стояли артистически сделанные букеты из репы, свеклы и других кореньев. Повар Барабаев отличился на славу. Старик становой пристав был уже тут. Он бродил между столов, упирал руки в боки и дивился убранству.

– И откуда вы такого искусника по этой части выбрали! – говорил он старику Размазову.

– Хе-хе-хе, Моисей Ильич… – самодовольно улыбался Размазов. – Есть такой здесь искусник, есть-с. Из Москвы он на побывку приехал.

– И долго здесь пробудет? Да ведь это восторг что! Послушайте… Не состряпает ли он мне в Катеринин день для именин жены?

Но тут подошли новобрачные и стали целоваться со стариком. Гармонист Кузькин, успевший уж преобразиться из извозчика в музыканта, играл какой-то марш. Громадная гармония звучала резко, но зато громко, напоминая трактирный орган.

Целуясь с тестем, Флегонт думал: «Укусить тебя, старого шильника, хочется, а вот теперь целуйся с тобой, с жилой…»

Повар Барабаев, очевидно, уж отстряпался и находился в числе гостей. В прекрасной черной сюртучной паре с иголочки, в белоснежном белье и белом галстуке, с закрученными черными усами, с тщательно выбритым подбородком, холеный, он совсем походил на француза.

– С законным браком… – поздравил он, подходя к новобрачным, поцеловался с Флегонтом, а у Елены Парамоновны ловко приложился к руке, прибавив: – Совет да любовь. Начинайте ворошить стол-то… Довольно уж им налюбовались, – обратился повар к старику Размазову. – Ведь тут за стол всем не усесться. Да и приборов не поставлено. Этот ужин называется, по-нашему, а-ля фуршет. Новобрачным мы поставим два кресла – вот за этим столом, перед судаком, а все остальные усядутся, где кто горазд.

– Нельзя… Невозможно это… – потряс головой Размазов. – Надо по ранжиру, – и когда повар подвинул к середине стола два кресла для новобрачных, стал ставить к столу стулья, крикнув Селедкину: – Дружка! Чего зеваешь! Помогай же.

– Ведь подавать блюда будет некому. Кто станет подавать блюда гостям, когда все сядут? У нас слуг нет, – старался повар вразумить старика.

– Блюда подавать не надо. Сами возьмут и положат на тарелки. А то дружки пусть накладывают. На то они и дружки. А сесть все-таки надо. Без этого нельзя. Вот я и моя старуха сядем рядом с невестой, супротив нас пристав Моисей Ильич, рядом с новобрачным сядут его родители, а супротив их отец Иона с матушкою попадьей. Нельзя… нужен порядок… – говорил Размазов и стал просить гостей садиться, отводя им места.

LV

Ужин а-ля фуршет, который затеял повар Барабаев, не удался в таком виде, в каком его намечал сам повар. Гости менее церемонные все сели к столам и загородили кушанья для робких и церемонных, которые стояли сзади сидевших. К счастию, что повар распорядился поставить в соседней маленькой комнатке, на лежанке старухи Размазовой, два объемистых квасных графина с водкой, и блюдо с нарезанными на куски и красиво украшенными приправами селедками, и блюдо с кружочками разных колбас, уложенных в форме звезды. Лежанка отвлекла многих, так как на столах простой водки не находилось, а стояли только бутылки с настойками, к которым гости особенного влечения не чувствовали. Некоторые из гостей так и остались до конца ужина около лежанки, принося туда кой-какие куски с больших столов. Графины, разумеется, дополнялись дружками.

Не вышла и посадка гостей к столу «по ранжиру», как хотел старик Размазов. Гости перемешались. Рядом со становым