Я - Товарищ Сталин 12 - Андрей Цуцаев

в ресторане на втором этаже: заказал бифштекс средней прожарки, картофельное пюре, зелёный горошек, яблочный пирог и кофе. Потом поднялся в номер, собрал вещи, проверил, что все негативы и отпечатки надёжно спрятаны в двойном дне чемодана. Лёг спать в 22:40.

На следующий день, 24 ноября, он встал в 9:15. Позавтракал и погулял по городу. В 14:30 пообедал в кафе. В 16:00 он выписался из гостиницы, оставив на чай два доллара. Такси довезло его до Ла-Салль-стрит-стейшн за двадцать три минуты.

Вокзал гудел привычным шумом. Люди с чемоданами, носильщики, крики «All aboard!», запах горячих каштанов от уличного торговца у входа. Джейкоб прошёл через главный зал, купил в киоске «New York Times» и «Saturday Evening Post», поднялся на платформу.

«20th Century Limited» стоял на четвёртом пути. Джейкоб нашёл свой вагон — «Hickory Creek», место 7 в купе «B». Проводник в тёмно-синей форме с золотыми пуговицами взял чемодан и проводил до купе.

В купе уже находились трое: — мистер Гарольд Бэнкс, лет пятидесяти двух, торговец текстилем из Кливленда, круглое лицо, редкие седеющие волосы, галстук с крупной жемчужной булавкой; — мисс Эвелин Рид, тридцать один год, секретарь крупной юридической фирмы из Чикаго, направляющаяся в Нью-Йорк на встречу с клиентами, аккуратная стрижка под мальчика, тёмно-зелёное пальто с каракулевым воротником; — мистер Томас Р. Фитцджеральд, сорок семь лет, инженер-электрик тоже из Кливленда, возвращавшийся с конференции по новому оборудованию для электростанций, высокий, с длинными пальцами и привычкой постукивать ими по столу.

Пока поезд плавно тронулся в 18:00 ровно, все четверо обменялись короткими приветствиями. Джейкоб представился просто — Джейкоб Миллер, фотограф, возвращается домой в Нью-Йорк.

Первые полчаса разговор шёл вяло. Бэнкс достал из портфеля свежий номер «Forbes», Фитцджеральд открыл технический журнал, мисс Рид смотрела в окно на постепенно удаляющийся силуэт Чикаго. Джейкоб разложил «Saturday Evening Post» и стал листать.

Всё изменилось после того, как начался ужин. В вагоне-ресторане было светло, на столах — белоснежные скатерти, серебро, хрусталь. Компания из купе решила поужинать вместе.

Меню предлагало выбор: устрицы, грейпфрутовый коктейль, крем-суп из сельдерея или консоме, жареный цыплёнок по-американски или ростбиф с кровью, гарнир из картофеля и зелёной фасоли, салат «Уолдорф», на десерт — лимонный шербет или шоколадный мусс. Вино — калифорнийское каберне или белое рислинг.

За столом общаться стало проще.

Бэнкс начал с цен на хлопок и шерсть — они падали уже третий месяц подряд, и он не понимал, как в таких условиях можно держать бизнес на плаву.

— А вы, мистер Миллер, чем именно занимаетесь? — спросила мисс Рид, аккуратно вытерев губы салфеткой. — Фотограф — это довольно общее понятие.

— Рекламные съёмки, портреты для каталогов, иногда промышленные объекты, — ответил Джейкоб спокойно. — Сейчас работаю над серией для одного большого заказчика. Оборудование, люди, производство.

— Sears? — вдруг спросил Фитцджеральд, прищурившись.

Джейкоб чуть улыбнулся уголком рта.

— Среди прочих.

Бэнкс рассмеялся.

— Если вы снимали Вуда, то можете считать, что заработали на всю оставшуюся жизнь. Этот человек — ходячий капитал.

Разговор перешёл на чикагские дела. Фитцджеральд рассказал о новом проекте электростанции на южной окраине, где собираются ставить турбины непривычно большой мощности. Мисс Рид осторожно заметила, что её фирма ведёт несколько исков против сталелитейных компаний, и забастовки могут сильно затянуться. Бэнкс сокрушался о том, что рождественские заказы из Нью-Йорка пришли на тридцать процентов меньше, чем в прошлом году.

Джейкоб слушал внимательно, вставляя время от времени короткие реплики или вопросы. Он узнал, что в Кливленде открылся новый кинотеатр с кондиционером, цены на уголь выросли на семь процентов за октябрь, что в Нью-Йорке на Пятой авеню собираются ставить огромную рождественскую ёлку прямо на тротуаре перед «Rockefeller Center».

Вернувшись в купе, все четверо заказали в вагоне-баре кофе и бренди. Разговор стал ещё более непринуждённым. Фитцджеральд достал из чемодана маленькую шахматную доску и предложил сыграть партию. Джейкоб отказался, сказав, что играет плохо. Тогда Фитцджеральд сразился с Бэнксом — и проиграл в девятнадцать ходов.

В полночь мисс Рид пожелала всем спокойной ночи и ушла спать. Мужчины ещё посидели минут сорок, допивая бренди и обсуждая, насколько сильно ударит новая волна депрессии по среднему бизнесу. Потом разошлись.

Джейкоб лёг в 1:17. Поезд мягко покачивался, за окном мелькали редкие огоньки маленьких станций Огайо. Он уснул почти сразу.

Проснулся в 7:05. За окном уже светало. Поезд шёл по восточному берегу Гудзона. Серые холмы, покрытые голым лесом, река в утреннем тумане, далеко-далеко на противоположном берегу виднелись первые очертания гор Катскилл.

Завтрак в ресторане прошёл тихо. Большинство пассажиров ещё спали. Джейкоб заказал яичницу с беконом, тосты, кофе. К нему подсела мисс Рид. Они проговорили минут двадцать пять — о Нью-Йорке, о том, что в этом году в магазинах Рокфеллера уже с середины ноября продают рождественские открытки, о том, как дорого стало жить на Манхэттене.

В 11:42 «20th Century Limited» плавно подошёл к платформе Гранд-Сентрал-Терминал. Часы на перроне показывали 11:58 по нью-йоркскому времени. Джейкоб поблагодарил проводника, взял чемодан и вышел на платформу.

Он смешался с толпой, поднялся по эскалатору в главный зал, прошёл под огромными часами и вышел на 42-ю улицу.

Часы показывали 12:04.

Джейкоб пошёл в сторону метро. Теперь можно было отдохнуть.

Глава 21

Кабул, 25 ноября 1937 года.

Утро в Кабуле выдалось ясным и морозным, с лёгким туманом, который клубился над рекой и цеплялся за нижние склоны окружающих гор. Солнце только-только показалось над гребнями Гиндукуша, окрашивая небо в бледно-голубые тона, а воздух был свежим — чувствовалось, что в городе скоро выпадет снег, который уже лежал на вершинах. Город просыпался постепенно: на улицах появлялись первые прохожие, ведущие ослов с поклажей, женщины направлялись к колодцам с кувшинами, а из дворов доносились звуки разводимых очагов.

Бертольд фон Кляйн, известный здесь как Абдулла, вышел из дома Мирзы на рассвете, одетый в тёплые шерстяные шаровары, длинную рубаху и плотный жилет, поверх которого накинул овчинный тулуп для защиты от горного холода. Чалма была повязана плотно, борода аккуратно подстрижена, чтобы сливаться с местными жителями. В поясном кармане лежал свёрток с картой маршрута, несколькими монетами и запиской с координатами встречи.

Он направился к окраине города, где у городских ворот собирались караваны. Там его ждал нанятый заранее мул — крепкое животное с широкой спиной, способное выдержать подъём в горы. Хозяин мула, пожилой афганец по имени Фарид, уже ждал с двумя крепкими сумками: