Сладкая тыковка для ненасытных - Алекс Стар

Раздвинь свои ножки, шире, - приказывает он мне, и я оглядываюсь на Клыка.

Он же сказал, что будет со мной! Он меня обманул?!

- Пожалуйста, не надо... - деревянными губами бормочу я мольбу о милосердии, но двое других извергов уже хватают

меня за руки и раздвигают мои ноги, подводя страшное острие крюка к моей киске

Я не хочу умереть такой страшной смертью...

Когда-то я была уверена, что стану королевой, и весь мир будет у моих ног...

Я никогда не думала, что моя жизнь закончится, так толком и не начавшись...

Сначала годы в мамином закрытом пансионе, который был на самом деле просто грязным борделем, где я подсматривала с малых лет за тем, что творили богатые и уважаемые в обществе люди с девочками, когда были уверены, что их никто не увидит. Что никто не узнает про них и их грязные тайны.

Но они не знали, что две пары глаз всегда следили за ними...

А что было до этого? Я не помню. Мне кажется, иногда в моих воспоминаниях мелькает море и белоснежный огромный светлый дом, цветущие розы и улыбающееся светлое лицо красивой молодой женщины, но, скорее всего, мне это просто при-сниЛосЬ.

И вот теперь меня хотят насадить, как кусок сырого трепещущего мяса, на острый крюк, и я вижу, как металлическое остриё уже упирается в мой выпуклый голый лобок..

Я зажмуриваюсь, стискивая зубы.

Я так не хочу умирать...

- Открой глаза, Тыковка, посмотри на свою смерть, - хрипит мне в ухо один из этих маньяков, но я уже слишком многое

увидела сегодня..

И больше не могу выдержать.

Я проваливаюсь в темноту, и вдруг слышу знакомы хриплый голос:

- Открой глаза, Тыковка. Не бойся, маленькая. Посмотри на меня, - и я повинуюсь...

Оглядываюсь по сторонам. Тот самый мужчина, который только что хотел насадить меня на крюк, сам висит, пронзённый его остриём, и я вижу ужас, застывший в его глазах, пока в его горле что-то булькает, и изо рта вытекает с тихим хлюпаньем чёрная кровь...

Двое других лежат на полу, и над ними возвышается Клык, протягивая мне кинжал, который он, наверное, забрал у одного

из НиХ.

- Месть сладка, Тыковка. Поверь мне. Хочешь попробовать её на вкус? - смотрит он мне в душу своим волчьим взглядом,

и сталь клинка сверкает в тусклом свете настенных бра.

И я вижу, как с кончика ножа тоненькой струйкой стекает кровь...

8

Я подхожу к Клыку на негнущихся ногах и беру в руки кинжал.

- Хочешь сделать ему больно? - спрашивает он меня, когда я подхожу к распростёртому на полу подонку, который только что на моих глазах убил девочек. - Не бойся, детка, он ведь это заслужил, - уговаривает меня Клык, пока я стою со своим оружием над уже таким жалким и беззащитным монстром.

Я заношу над ним кинжал, вижу искры страха, плещущиеся в его глазах, и всё вдруг темнеет у меня в голове.

И последнее, что я слышу, это возглас Клыка:

- Тыковка! Что с тобой?!

Мне кажется, что я проваливаюсь в сладкое небытие, из которого мне больше не хочется возвращаться. Я слышу хрип-

лые крики и стоны, доносящиеся откуда-то издалека, но мне кажется, что это уже всё происходит в другом мире.

Я чувствую прикосновение тёплой нежной кожи к моей, сильные руки, которые осторожно, но крепко обхватывают меня,

уносят куда-то прочь, и чувствую аромат леса, прелой травы и терпких ягод на своих губах.

И только иногда до меня долетают хриплые слова:

- Тыковка, я рядом. Не умирай.

Я прихожу в себя. Просыпаюсь от того, что тёплый солнечный луч, тайком прокравшись из-за густой плотной шторы, неж-

но ласкает мою скулу, губы, спускается ниже, к оголённому соску, и я чувствую солнечный поцелуй на своей груди.

Разлепляю веки и осматриваюсь вокруг.

Я лежу на белоснежно постели в какой-то небольшой комнате с простыми оштукатуренными стенами. Всё тело ноет, и я едва вспоминаю, кто я вообще такая. Волна ужаса накатывает на меня, когда память возвращает мне воспоминания об ужасных играх, в которых я была живой беззащитной игрушкой.

Когда это было? Вчера? Неделю назад? Или в другой жизни? А ещё я вдруг вспоминаю уродливый шрам, рассекающий когда-то прекрасное мужественное лицо, и жестокого сильного волка, который сначала привёз меня в логово монстров, а потом спас меня.

Клык...

Поворачиваю голову и вижу его: он сидит в углу, утонув в глубоком кресле и, кажется, спит. Я вижу, как вздымается и опус-кается его мощная грудь, обтянутая тонкой футболкой, и с ужасом замечаю кровавую лужу, растекшуюся под ножкой кресла.

Он умирает?!

Я ни за что не переживу это! И я встаю со своей кровати, как больно бы мне не было передвигаться.

Я всё ещё совершенно голая: он принёс меня сюда, завернув, наверное, в плед, который валяется тут же, на полу.

- Клык, миленький, - встаю я перед ним на колени и прикладываю ухо к его груди.

Слышу глухой стук его сердца. Он жив!

- Клык, очнись, - бормочу я, слегка касаясь его пальцами, боясь сделать ему больно.

У меня кроме него никого не осталось после той ужасной ночи.

- Ты проснулась? - слышу я его знакомый низкий голос и в первый раз вижу, как его губы растягиваются в улыбке, кото-

рая была бы прекрасной, если бы не этот уродливый шрам на пол-лица.

Клык это понимает и отворачивается от меня, но я беру его лицо в свои ладони и снова поворачиваю к себе: - Ты спас меня, но как? - смотрю я в его волчьи глаза, и он не отвечает.

Молчит. И вдруг целует меня взасос

Так глубоко и сильно, проталкивает мне в рот свой язык, что я начинаю задыхаться.

От странного чувства. И счастья.

·   Ты жива, Тыковка, - хрипло бормочет он, оторвавшись от моих запёкшихся губ, и я слышу неприкрытую дикую нежность в его голосе. Его нежные чуткие пальцы уже гладят моё голое тело, словно пытаются убедиться, что это я. Живая и горячая.

·   Какая ты красивая, принцесса, - сминают его ладони мои груди, перетирая между подушечками пальцев мои забугрив-шиеся алыми вишенками соски. Его лицо наклоняется к ним и губы нежно обхватывают один сосок. Посасывают его, и я снова чувствую то сладкое томление у себя между ног, которое,