Время живое и мертвое - Роман Голотвин
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Треснула стена под ударом снаружи, и тут же на голову полетели куски подвесного потолка. Ударила в пол, разлетаясь, лампа дневного света, одна, вторая. Рухнул воздуховод поперек зала. Щербинин отпихнул Дашку, которая все пыталась ему что-то сказать, кричала «Очнись!». В голове все плясало и металось. Паника стиснула горло. Стеклянная наружная дверь лопнула, брызнула стеклами. Вход был завален, столы, стулья, рухнувшая с потолка балка. Все это шевелилось, будто кто-то пытался пробиться сквозь завал с той стороны.
Так было на соревнованиях по фехтованию, когда его взяли на замену, на случай чьей-то травмы. Думал, просидит на скамейке, а пришлось драться за всех. В груди все кипело и тряслось, руки свело, и Мишка даже почувствовал, как зубы стучат, нижнюю челюсть совершенно против воли хозяина било мелкой дрожью.
01010ОНИ00101010НИЧЕ010100010010ГО НЕС001010МОГУТ00101010.
«Вспомни районные, – сказал Мишка сам себе, выдыхая и медленно закрывая глаза. – С меня спрос небольшой. А бой не последний».
Он не знал, поможет ли сейчас то, что тогда помогло. Такого провала на районном турнире никто не ждал. Оглушительный, в половине пар сразу, даже больше. Остались Мишка и Серега, оба новички. Старички вылетели. «Мы еще вспомним районные, – сказал Серега тогда, – и посмеемся. С нас спрос небольшой, погнали. В последний раз, что ли?» Тогда они не выиграли, но прошли до полуфинала. Дураки такие, на чем доиграли? На самолюбии? На страхе?
Стекло кофейни вспухло и разлетелось стеклянным крошевом.
– На пол, – скомандовал Щербинин Дашке и прыгнул навстречу темным фигурам, лезущим в пролом окна.
Никто и никогда не учил этих роботов фехтовальным приемам. Да и какое фехтование, если оружие врага ни отбить, ни отобрать. Оно режет тебя на куски, нападаешь ты или защищаешься. И даже то, что их было больше, не спасало – они только мешали друг другу.
«Эх, жаль, не снять это на видео, – успел подумать Мишка. – Вот это я понимаю битва!» Он делал все как на разминке, и смешно было, что боялся их раньше. Дрожал, дышал, потел. Ненастоящими они казались, вот что! И кромсать их было даже проще, чем недавно в туалете шваброй махать. Разваливая очередной балахон рубящим ударом наискосок, Щербинин почувствовал, как уходит дрожь. Как спокойнее и ровнее стали движения. Скользнул вперед, рубанул с отскоком. Рапирой получился бы скользящий удар, который легко отбить. А здесь отлетела клешня. Стражи выглядели жалко. Метались, прыгали на него, отскакивали. Шипели и щелкали заливисто, переговариваясь короткими звуковыми трелями. Потом бросились разом. Мишка крутанулся и располовинил круговым движением еще шестерых.
«Да ладно! – шептал он сам себе. – Это ж как в аниме. Они тупые! Или я молодец?»
Заполосило сильнее, стены кофейни заполыхали пульсирующими вспышками. Это уже точно было плохо. Что еще? Ищейки? Или похуже? Пол дрогнул, и Мишка понял, что надо бежать. Это не вязалось с победным чувством, с которым он кромсал своих жалких врагов, но выяснять, что там грохает и почему сверкает, совсем не хотелось. Крутанул безель на часах, перевел луч в режим щита, перепрыгнул через кучу поломанной мебели, рывком поднял перепуганную Дашку с пола.
– Бегом, – крикнул ей и потащил через пролом в стене наружу.
Кофейня дымилась. Снег в паре метров от стены таял, в грязных лужах лежали куски штукатурки. Облако дыма и пыли оседало медленно, затягивало двор – самое время удрать по-тихому. Сверху сверкнуло, и в снег воткнулся пульсирующий световой столб. Загудел, набирая яркость. Метрах в десяти проткнул клубы пыли второй столб. Пульсирующие белые нитки под ногами скользили по обломкам, стягивали их, пролом в стене за спиной медленно зарастал. Наслоения принялись за работу, а Мишка потащил Дашку в проход за дом, через сугробы и заборы, дальше, к детской площадке, на которой он чуть не замерз неделю назад. И дальше к проспекту, увязая в снегу и спотыкаясь. Еще раз дрогнула земля. На бегу он оглянулся. С низкого неба скользнуло что-то большое, но Мишка не разглядел. Скрылось за домом, там, где кофейня. «И Дашка молчит, – подумал он с облегчением. – Молодец, как же хорошо, что она молчит!» Мишка не заметил, что сказал это вслух, и заработал чувствительный тычок в бок.
– Ладно, ладно, – крикнул он, не останавливаясь. – До метро еще чуть-чуть осталось, все нормально…
– Да какое там нормально… – простонала Дашка, стараясь не отставать.
Про метро он помнил, что удобное: трудно отследить. Надвинул капюшон куртки, Дашка до носа замоталась шарфом, и они спокойно прошли турникеты, не сильно засветив лица в камеры, купив карточки и заплатив наличкой. Железная кишка поезда утащила их в темноту, и это была безопасная темнота. С запахом креозота и пластика, грохотом перегонов и завыванием реостатов. Надо было просто выдохнуть и подумать. Опять крошилось все и сыпалось. И огни в подземной черноте за окнами утаскивали кусочки мыслей.
От прежней жизни не оставалось почти ничего, и это было странно для Даши. В ушах стоял цифровой шум, как бывает ночью, когда тишина начинает звенеть так оглушительно, что заполняет все вокруг. Но стоит щелкнуть пальцами – и понимаешь, что это тишина.
Еще Торгаева видела, что Мишке тяжело и сложно. Ей и самой было тяжело и сложно, но сейчас она его понимала. Он слишком серьезно взвалил на себя, как ей казалось, непосильный груз, и сейчас стоял с этим грузом на плечах, не зная, куда повернуть. Нет, не так. Никакого груза
