Зима в ноябре - Елена Ликина

— А Фёдор всё бродит?

— Бродит, Оня. По Варьке вздыхает да мается. До чего не свезло мужикам! Что Герась мой, что Федька — богатыри! Взглянуть любо-дорого, а вот поди же!

— Ничего, шиша. Найдут ещё свои половинки.

— Что на роду написано… — потуже затянув фартук, шишига направилась к двери. — Давай, что ль, аиста высвищу? Вызову для тебя такси.

Домой Оня вернулась под ночь — перестряли её по дороге удельницы. Сорочьей стайкой налетели на аиста-возницу, принялись щипаться да клевать, норовя угодить в глаза. Не растерялась бабка — швырнула в нечисть адамовой головой, сухим корнем, что заготовила летом. Посыпались градом перья, послышались стоны да крики. Сильнее молитвы и креста боялись удельницы этой чародейской травы.

Уже возле дома приметила бабка жихаря. Длиннющий да тонкий, хромал он по деревне, замирая подле дворов, пытаясь заглянуть в окна. Облокотившись о крышу, пристраивал ухо поближе к трубе, прислушивался к людским разговорам.

У дальних построек шевелились корявые тени, там прятались или безымени, а может быть — кошемары.

Оня не стала присматриваться — быстро юркнула в дверь, подсыпала под порог четверговой соли.

Девчата не спали — на кухне горела свеча. Грапа с Варварой раскладывали пасьянс, Матрёша втирала в лицо зелёную липкую массу.

— Наконец-то! — Грапа приняла у бабки корзинку. — Я извелась вся — в деревню нынче налетело!

— Ветер принёс с обратки. Такие тучи там ходят! — бабка присела к печи, положила руки на тёплый белёный бок. — Выдохлась я нынче. Устала…

— Вы нам не рады? — Варваре сделалось неловко.

— Рада, деточка. Очень рада! — слабо улыбнувшись, Оня прикрыла глаза. — Глова только кругом пошла — с приключениями пришлось возвращаться. Отдышусь вот сейчас и сразу обнимемся.

— Мы хотели догляд за тобой отправлять! — укорила Матрёша. — Что там у Аньки? Есть сдвиги?

— Так и сидит, — прошептала чуть слышно бабка. — Сколько ещё будет?.. Не вышло у нас, не получилось помочь. Я и к шишиге слетала, думала, присоветует что.

— Ничего? — сморщилась под маской Матрёша.

— Ничего. Пока ничего.

— А Фёдора вы видели? — Варвара отчаянно покраснела.

— Чегой-то ты про бывшего вспомнила? Соскучилась или как? — Матрёша ковырнула засохший слой. — Это не глина, а какой-то цемент! Сделаю на неё разгромный обзор.

— Совесть покусывает, — ответила за Варвару Грапа.

— Покусывает, — неохотно признала и Варвара. — Мы плохо расстались. Не поговорили по душам.

— Когда ж разговаривать было, если ты в город подалась. Перед самой свадьбой сбежала. А он мучился. Переживал.

— Я не готова была… не думала…

— Зачем же авансы крутила?

— Нравился он мне, очень! Только личная свобода дороже оказалась.

— Правильно Варька говорит! — поддержала Матрёша. — Не камуфло на болоте торчать!

— Он и теперь переживает, — невпопад ответила баба Оня. — Всё в лес ходит, словно ищет чего.

— Приключений на одно место! Чего же ещё? — съязвила Матрёша, стирая с лица остатки от маски. — Правильно ты спетляла, Варька. Свобода главнее всего!

Она хотела добавить что-то ещё, но в окно постучали. Кто-то пробежал по стене, бросился снегом в трубу.

— Пустите погреться, бабушки! — пропел тонкий писклявый голосок. — Мы на печи посидим да уйдём.

— Пустите! Пустите! Пустите! — подхватило-завыло следом. И запрыгало, заметалось по крыше, бахнуло в дверь, заскреблось по стеклу…

Глава 6

Брёвна высокого забора терялись где-то в вышине. Тоське никак не удавалось разглядеть причудливую резьбу, идущую по верхнему краю. Одна из воротин со скрипом подалась в сторону, приоткрывая часть заснеженного двора. И Тоська не стала медлить, бесстрашно шагнула в неизвестность.

А потом она увидела ель. Это было невероятно прекрасное дерево! Каждую иголочку на пушистых раскидистых ветвях присыпало хрустким инеем, от толстеньких ладных шишек струился серебристый свет. Сосульки свисали длинными хрустальными каплями, тоненько позвякивали искрящиеся снежинки. Любопытные мордочки бурундуков то и дело выныривали из-под ветвей, повсюду мелькали серо-рыжие хвосты белок, красными шарами подсвечивали грудки снегирей, желтели яркие пёрышки синиц.

Посреди этого великолепия парила в воздухе маленькая фигурка — то была девочка, ещё совсем ребёнок. Сосредоточенная и не по-детски серьёзная, сжимала в ручонке стеклянную палочку, целилась в суетящихся зверьков.

Р-р-раз! — и шустрая белка навсегда застыла в прыжке, превратившись в стеклянную фигурку.

Два! — спешащий куда-то бурундучок закачался, завис на хвосте, покрывшись корочкой льда.

Три! — прижавшаяся к стволу сова только и успела мигнуть напоследок. Золотистые глаза обернулись драгоценными камнями, по перьям пробежала сияющая волна.

Девочка действовала уверенно и ловко — совсем скоро на ёлке не осталось живых зверюшек и птиц.

— Что же ты делаешь, Лада! — охнула Тоська, не сдержавшись.

И тогда девочка подлетела к ней. Прежде чем Тоська успела опомниться, ткнула палочкой в плечо и довольно рассмеялась.

Тоненькими иголочками холод пустился по телу, занемели руки, ноги словно вросли в снег, голова сделалась лёгкой и пустой, перед глазами пролегла пелена.

— Эта игрушка слишком велика для нашей ели. И так безобразна! — услышала Тоська чей-то смех. — Зачем она нам? Давай разобьём её, Лада!

— Бьём, бьём, бьём! — весело откликнулась девочка.

Последовал лёгкий толчок, и Тоська полетела куда-то… Всё вниз и вниз, к сверкающему коркой льду…

Она очнулась среди пустоты, на жёстком холодном матрасе. В маленькой комнате-клетушке не было ничего, только кровать стояла подле взявшегося морозной коркой окна. Кое-как ощупав себя — цела ли, Тоська вяло сползла на пол и побрела вдоль стены. Каждый шаг давался с трудом, но она заставляла себя двигаться, чтобы хоть как-то согреться, чтобы почувствовать себя живой.

Что случилось у ёлки — то был сон или явь? Она действительно видела Ладу или всё лишь пригрезилось в кошмаре?

Тоська не могла сосредоточиться, не могла понять происходящего.

Были бы сейчас рядом девчата! Спокойная Грапа. Безалаберная Матрёша

Наверное, сидят у печи, а Оня нарезает пирог… Дворовый крутится тут же, пытаясь ухватить кусочек побольше.

Мысль об этом пришла неожиданно и горечью разлилась во рту.

Тоська попыталась увидеть девчат, но из этого ничего не вышло, её умения в этом месте не работали.

От несправедливости происходящего, от жалости к себе она едва не разревелась.

Одна! Опять одна! Даже Тимка, родная душа, не остался, ушёл, когда она отправила его к жене. Только заикнулась про Аньку — сорвался обратно стрелой!

Исчезни она совсем, кто-нибудь вспомнит о ней? Кто-нибудь её пожалеет?

Сморгнув злые слёзы, Тоська яростно завертела головой. Нужно прекратить думать об этом! Не вспоминать ничего! Просто забыть!

Главное сейчас — понять, что происходит, где она находится и как вернуть Ладу.

Вот только получится ли у неё это сделать? Не поздно ли теперь?

— Очухалас? — прошипело от пола.

Белёсый