Девочки - Анжелика Николаевна Королёва
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Прошло немного времени, из комнаты донесся отцов храп. Таня поняла, что теперь у неё точно получится тихонько сесть. Она сделала это. Отец не услышал. Она порадовалась своей маленькой победе. Её сердечко так заколотилось, что и сон прошёл. Танечка начала придумывать, как она будет говорить на линейке клятву, как Толя Захаров подойдет и повяжет ей красный галстук. Как же нравился ей Толя! А потом она пойдет по посёлку, пальто нараспашку, и все увидят, что она пионерка.
Танечка не заметила, как задремала.
– Ну-ка, не спать там! – Голос отца был сонный и уже совсем негрозный. Но говорил он громко, и Танечке опять пришлось встать. Но теперь она уже не очень боялась, может быть, от того, что устала. Она вдруг поняла, что сильно хочет в туалет.
– Папа, я сикать хочу!
– Иди, ведро на кухне. И быстро обратно!
Эх, с каким удовольствием она сейчас бы сгоняла в туалет на улицу! Никогда ещё она так не хотела выйти из дома. Но надо делать как сказано. Она еле-еле встала, ноги затекли, и в них как будто мурашки прыгали. Она начала сгибать-разгибать колени, поприседала немного.
– Чё ты там возишься?
– Ноги щипит.
– Не выдумывай давай! Быстро на горшок, и обратно!
– Я схожу к ней. – Лиза поднялась в кровати.
– Лежи, сама справится, немаленькая.
– Ща-ас. – Танечка потрогала ноги, посгибала их, поприседала снова и поковыляла в кухню.
Когда сходила в туалет, снова пришлось становиться в ненавистный угол.
Так и прошла ночь: отец храпел, она стояла, не выдерживала, кемарила, заваливалась на бок, он просыпался, вскрикивал, она снова вставала.
* * *
Утром первой проснулась мать, посмотрела на спящего рядом мужа, тихонько встала, прошла в прихожую, увидела дочь, так и уснувшую в углу. Она опять чуть не разревелась, но, поджав губы и сглотнув слёзы, вернулась обратно к их постели. Решила, будь, что будет, но она должна разбудить мужа и попросить, чтобы он отпустил дочь.
– Вася, Ва-ась. – Она потрогала его за плечо.
– А?! Что случилось? Стой, я сказал! – спросонья крикнул тот, чуть приоткрыв глаза.
Танечка проснулась, услышав его голос, но встать не смогла, не было сил. Так и сидела в углу.
– Вась, это я. Пусть Таня пойдет к себе, уже утро. Ты сказал, что утром отпустишь.
– Утро? – Он ответил не сразу.
– Да, ты сам сказал, что отпустишь утром! – Жена умоляюще глядела на мужа.
– Пусь выходит, – сжалился он и заснул.
Мать соскочила и пошла к дочери.
– Танечка, отец разрешил выйти, доченька. Пойдем, маковка, в кровать. – Она помогла ей встать.
– Мама. – Дочь попыталась встать, но у неё снова не получилась, ноги не слушались, затекли за ночь. – Мне больно, мама, я не чувствую ноги. И щипит опять.
– Ты обопрись на меня, до́нечка, я тебя донесу!
– Аха.
– Давай ручку. – И она потащила дочь до кровати.
Мать, уложив Танечку в постель, сходила за мазью и начала растирать ей ноги.
– Ой, мама, щипит всё, и щекотно как-та.
– Ничего, до́нечка! Мы с тобой си-и-ильные, мы всё смо-о-ожем. Проснешься, пряников поедим. – Мать посмотрела на дочь и заставила себя улыбнуться.
– Поедим, мама. – Таня улыбнулась в ответ.
– И деньги отдадим. Я вон в пекарню скоро пойду работать. Обещали подсоби́ть. Тогда и во́все хорошо будет.
– Да, мама.
– Зоя тебя на Галиму́ с собой возьмёт, побегаешь там, наотдыхаешься.
– Угу. Ой, щипит опять!
– Потерпи, до́ня, потерпи, – приговаривала мать и, когда закончила растирание, спросила: – Чувствуешь теперь ноги-то?
– Да-да, теперь хорошо, мама.
– Лежи, маковка, я пойду Зорьку подою́ и молочка тебе тёпленького принесу.
Она укрыла Танечку одеялом, наклонилась и поцеловала её. Оглядела комнату. Колька спал, одеяло у него почти сползло на пол, она поправила. Проснулась Зоя, приоткрыла глаза и виновато посмотрела на Таню. Они переглянулись с Лизой, и та вышла. Из отцовской спальни доносился зычный храп.
Танечка отвернулась к стенке и тоже начала засыпать. Рука её привычным движением скользнула под подушку, и уже сквозь сон она нащупала там маленький бумажный кулёчек и рассыпанные ягоды изюма.
Ничья жена
– Слышали, Хомяк-то убился! – начала разговор одна из баб, собравшихся у лавочки возле каменной трёхэтажки.
Таких домов в Кошкино всего два. Нет, ещё есть две деревянных двухэтажки, в народе их называют «бамовскими», но каменных два и они стоят поодаль. Построили их для тех, кто работает на нефтеперекачке (нефтеперекачивающей станции, НПС, «энпээски»), она расположилась за пару километров от посёлка.
Скоро десять лет, как появились эти картонные деревяшки и, кажется, что простоят они ещё столько же. Каменные же высятся, как крепости, и жить в них считается престижно. По соседству с этими «блатными башнями» приютились обычные сельские домики.
Нефтяники и колхозники всегда спорят между собой, делят, кто лучше. Попасть на работу на станцию – большая удача. Даже из других областей к ним приезжают и из соседних посёлков. Здесь и платят больше и льготы разные, не то что в совхозе, который начал потихоньку разваливаться.
– Он же здоровый мужик, гонял, только шуба заворачивалась?! – подхватила другая, отмахиваясь березовой веточкой от назойливых комаров.
– Тык на мацацикле и убился.
– Ой, ты, поди, а! Так как?
– На Молодежке вон дорогу делали, щебня навалили целу гору, он, видать, поддатый был, на всем газу летел, не заметил, что ль?
– Ой, ой, ой, и чё, насмерть?
– Тык пынятно, насмерть, чё спрашивашь-то.
– Жалко мужика, сколько ему было-то?
– Лет песят уж, умный дылжон быть.
– Умный-то умный, а ежли черти крутят, никуда не денеся.
– Да какие черти, чё несешь-то?
– А-то ты не знашь какие!
– Заговорили его? Ей-богу, чё попало мелете! – немного дразнясь, ответила одна из баб.
– Да кому он нужен, хлипенький какой-то мужичишка-то?
– Ясно кому. Сучка эта, Надька, постаралась, она же тоже с им таскалась.
– Кака Надькя? Баринова, што ль?
– А кто у нас ещё такое может?
– Ды хвытает погани-то.
– Не-не, это она, у иё и мать колдует.
– Ой, ну прям убила она его?
– А чё, у них это легко делатса. Приворожила, хвостом повертела перед им, сделал чё хотела, пошептала на воду, вот он и сотворил с собой.
– Ой, ну прямо пошептала на воду – и всё, убила!
– Девки, ну чё вы, не знаете, что ль? Полно таких по деревням. И килу нашлют и чирей. Порчу сделают, как с добрым утром. Вон нашу
