Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

все понятно. Довелось с княжичем А-Ларри мне встретиться, да не пережил он встречи. Письмо при нем было.

— Ничего нового не узнала, — отложила ведьма письмо обратно. — Мне уважаемый Рэм говорил, что злы на тебя княжичи. И помощь он им уже оказал — по следу отправил, хоть и придержал изрядно.

— Я так же думал, пока про А-Руве не узнал. Отчего тогда Рэм их домой не отправил? Отчего сиднем сидят и носа не кажут, зелья для боя скупив?

— Давай уважаемого Рэма спросим.

— Волка спросим, отчего он голоден? — С укоризной спросил я. — Так он соврет, что не волк он вовсе, и о бережении нашем думает, ночами не спит. Ты другое помысли, Вара. Я, ежели дело сделаю — зачем ему нужен? Три горшка золота мне отдавать? От княжичей А-Ларри и А-Руве прятать, с ними ругаться? Не много ли хлопот ему?

— Уважаемый Рэм всегда слово держит!

— Так он и сдержит, ежели уцелею. А вот если на обратном пути прихватят меня да сожгут, то хлопот ему гораздо меньше будет. Разве не так? А тебе скажет — благоверный, содеянного убоявшись, с острова сбежал. И зелье твое приворотное подействовать не успело.

— Опять дураком себя выставил, охотник. — Усмехнулась ведьма. — Убежишь — только радоваться буду.

— А чего тогда бесишься, когда Лалу в дом привел?

— Потому что дом этот мой! — Ощерилась та тут же. — И девок я в него водить не дозволяла!

— Если бы не она, я бы помер этим утром, наверное.

— А и ладно — все меньше хлопот!

— И что, не печалилась бы? Слезинки не проронила?

— Смеялась и песни бы пела! — Зло дышала Вара.

— А отчего бы просто в простыню не завернуть да в отвал с мусором не кинуть? — Смотрел я на то, как гневается.

— И кинула бы!

Я на это поднялся да мягким шагом принялся стол обходить, руки пустые показывая.

— Подойдешь — прокляну! — С опаской уставилась она.

— Прокляни, — кивнул я, улыбаясь добро.

— Не зли меня, охотник. Я ведь могу — не зря ведьмой зовусь.

— Так делай. — Одобрил я.

— Думаешь, Рэма побоюсь⁈ — Отклонилась она на стуле, скатерть на столе рукой прихватив.

И смотрит гневно — да я испуг вижу.

— Это вряд ли. Сильна ты, Вара. Не знаю даже, как Рэм смог подловить тебя да власть над тобой получить. Только предположить могу.

— Ну?

— Да он всем одно предлагает — из бед выпутать и жить спокойно, по-людски. Без тех, кто долги взыскать может, настоящие и придуманные. И силы у него для этого есть — веришь ему. — Добродушно выговаривал я, недалече от Вары остановившись. — Только все вранье.

— Ты заблуждаешься, охотник.

— Отчего он тогда, от гнева твоего страхуясь, травника себе нового заимел? Ведь горе по любимому, ежели узнаешь, что сожгли меня заживо, разум помутнить твой может. И тогда от тебя хлопот станет больше, чем пользы.

— Дурак ты, Вер! Самодовольный дурак! Нужен ты кому — только девке трактирной, что за серебрушку до гроба любить обещает!

— Я Лалу из снега поднял, умирать та собралась, — охрип мой голос, и добра в нем больше не было.

— Пьяная, небось?..

— Молчи. — И не рявкнул на нее, но умолкла. — Она хоть происхождения низкого, но не врет мне. Когда любит — скажет. Когда обижена — не скроет. А ты, Вара? За смехом слезы прячешь, дверями бьешь да не сердце слушаешь, да ждешь, когда Рэм обещание исполнит.

— Вон из дома моего.

— Снова врешь. Не хочешь ты этого. — Придвинулся я ближе.

— Вон! И ты, и девка твоя! — Отодвинулась та еще больше, как бы со стула не упала.

— А ежели я тебя люблю? Ежели ты мне с самого первого мига понравилась?

— Девке своей говори!

— И глаза твои зеленые, и нрав твой сложный, но отходчивый — все мне любо? — Протянул я медленно руку к корзине да достал оттуда короб с сережками. — И подарки мне для тебя выбирать нравится? — Открыл я короб на стол перед ведьмой поставил.

Засверкали каменья зеленые, в золото обрамленные, да невольно на них Вара отвлеклась — ахнула, потянулась.

— Позволь тебе подарки и дальше дарить, Вара-красавица.

Молчит, на сережки смотрит.

— Позволь слова тебе говорить красивые, сердцу приятные, искренние, — руку свою на спинку стула ее положил.

Та дернулась, но отодвигаться не стала.

— Ладно. Живи, охотник, как жил. — Добавила торопливо.

— Позволь любимой звать, — локон волос из платка выбившийся, поправил я.

— Как девку твою?..

— Ее Лалой зову. — Зашел я за спину ей и руки на плечи положил. — Тебя любимой звать стану, если захочешь. И никакой Рэм для этого не нужен, сам так хочу. — Гладил я ее легонечко. — А ты — хочешь ли?

— Девку если прогонишь…

— Да пристрой ее по хозяйству. Будет госпожой тебя звать, мелкие дела улаживать. Большой дом столько сил зазря переводит.

— А ты ее по углам тискать станешь?.. — Угрюмым стал голос ее.

— Стану, — кивнул я.

Да возмущенно вскинувшиеся плечи придержал.

— Ежели ты сама дозволять будешь. — Уточнил я.

— Вот уж — никогда!

— Никогда — так никогда, — покладисто я согласился, да рукам больше воли дал.

— Ты что себе позволяешь, охотник⁈

— Княжич, Вара. Княжич я ныне.

— Липовый, — дышала глубоко она.

— Дубовый. Ибо столько тебе горя принес, обижая. — Целовал я шейку лебяжью, обнаженную, да со шнуровками платья боролся.

— Дурак, — закусила та губу. — Давно бы в жабу обратила…

— Но ведь пожалела бы потом? — Шептал я на ушко. — Честной будь.

— Пожалела…

Платье поддалось, да ведьма, перестав за скатерть руками хвататься, его к груди поджала.

— Погоди! Убивать ведь тебя будут! Думать нам надо, а не…

На руки ее подхватил, что ойкнула да шею обняла. А как увидела, куда смотрю — смутилась цветом маковым да к груди прижалась.

— Убивать потом будут, пока дела поважнее есть. — Доложил я ей. — Постель искать буду.

Да по сторонам посмотрел — были две двери, не считая той, что на