Гранит надгробий - Дмитрий Игоревич Сорокин

вас товар, у нас купец, правда, не всё однозначно» откликнулся с теплотой и интересом, и немедленно истребовал «купцов» в гости, добавив просьбу привезти также достославного Есугэя из рода Борджигин. Так что третьего декабря князь Ромодановский, ничего толком не понимающий Алёша и хитромудрый Есугэй-Рукоприкладский, который перенес свой авторский вечер на попозже и немедленно организовал аналогичный гораздо дальше на востоке страны, в конвертоплане первого класса вылетели в Берд.

Что обидно, главный вопрос решили моментально и как-то походя, так что пустоцвет Алексей Дановский и пустоцветик Галия Нышева — шустрая тонкая девчонка пятнадцати лет — были объявлены женихом и невестой, с пожеланием, причем, с обеих сторон, сладить свадьбу на Красную Горку. Не вполне взрослый возраст будущих молодоженов никого не смущал: во-первых, на Тверди нередко случались и гораздо более ранние браки, во-вторых, именно в этом случае союз двух некромантских семей был срежиссирован и заказан на самом верху — хотя, кажется, патриарх рода Чанышевых был вполне искренен, когда мягко пенял Юрию Григорьевичу, что совсем позабыл старинных друзей и, на минуточку, родственников.

На этом официальная часть кончилась. Алёшку увели в зимний сад — знакомиться с суженой в присутствии мамки. На князя Ромодановского насел молодой Марат Чанышев — двадцатипятилетний княжич, третий в очереди наследования. Его очень интересовал Фёдор и некоторые его магические практики, эхо которых долетело и до этих степных краёв. Князь, уловив намёк, пригласил молодого коллегу в гости — мол, у нас и познакомитесь.

А Есугэя с огромным почётом принял сам князь Чанышев. Встреча получилась степенной, красивой и немного пафосной. Хорошо, Рукоприкладский, в новой жизни прославившийся, как поэт, к вниманию публики привык и управлять ею умел — а то заробел бы непременно. Стоит ли говорить, что на творческом вечере, проходившем в одном из местных театров, две трети зала занимали либо носившие фамилию «Чанышев», либо имевшие к этому мощному роду непосредственное отношение? Так что истинным поклонникам талантов Рукоприкладского пришлось и в проходах постоять. Но успех был полным.

— Ну, что, Алёшка, дело сделано, пора домой собираться, — сказал князь наутро. — Ты как вообще? Как тебе Галия?

— Девчонка она, конечно, что надо… но, дедушка! Я не хочу жениться! Я хочу учиться! Чтоб стать крутым, как дядя Фёдор!

— Шутка в том, что дядя Фёдор твой как раз сперва женился, а уж потом за ум взялся и учиться пошёл, так что одно другому не помеха. Ладно, сейчас на базар зайдём, да и домой.

— А на базар-то зачем? — не понял Алексей.

— Тётушке твоей, Наталье Константиновне, настоящий бердский пуховый платок покупать будем.

— А в «Гусях-Лебедях» заказать не быстрее?

— Быстрее. Но это будет не то.

Глава 30

Мульти-пульти

Степь да степь кругом… Ну, не совсем кругом: за спиной всё-таки жиденький, но лесок. Что я тут делаю? Работаю я тут. Вернее, уже отработал: одно из на удивление заковыристых дел Учёной Стражи только что благополучно закрылось. Кто молодец? Дубровский молодец, на основе косвенных сведений вскрывший сеть подпольных лабораторий, где разномастные душегубы жесточайше мучили похищенных людей, выращивая прямо в них — иной раз многократно! — внутренние органы, которые продавали потом на Авалон. Ну, и за компанию я молодец немножко: выявив тайное кладбище воронежской лаборатории, мы провели довольно масштабную эксгумацию, и под видеозапись получили впечатляющие, леденящие душу доказательства вины злодеев, схваченных при нашем же участии позавчера. Нет, хорошо, что мы тут без девчонок, нечего им такое слушать.

Грянул майский… нет, мартовский гром. Ну, не то, чтобы вот прямо грянул, но не слишком уверенно попытался. Я пожал плечами. Из вполне безоблачного неба на мой нос упали, одна за другой, три капли воды. Вытер. Подождал еще с полминутки — дождался: что-то деликатно постучало в подошвы моих ботинок прямо из-под земли. Ага.

— Мульти-пульти, — хладнокровно произнёс Дубровский, зябко кутаясь в пальто.

Ветерок, и впрямь, поднялся свежий такой, но, уверен, дул он сам по себе — тем более, что в прогнозе погоды об этом предупреждали. Мне-то что, я в тёплой зимней куртке, в ином виде Наталья Константиновна за порог не выпустила бы. Впрочем, пар костей не ломит, и, глядя на зябнущего друга, я был весьма признателен предусмотрительной жене.

— Уверен? — на всякий случай спросил я.

— Полностью. К тому же, разряженный в хлам.

— На огонь у него, надо полагать, мощности уже совсем не хватило?

— Пожалуй, — ответил Володя. — А, не. Вот же он!

Из-за ближайшего холма, подобный сигнальной ракете, шустро поднялся крохотный огонёк — будто кто-то, размером с домового, пытался запустить соразмерный фаерболл. Взлетев метров на пять, огонёк с громким пшиком развеялся.

— Не догоним, так согреемся. Погнали! — и Дубровский первым сорвался с места.

Через пару минут мы его увидели: тощий парень моих примерно лет, одетый довольно претенциозно: весь в чёрном, узкие штаны, приталенный черный плащ с широченными плечами и высоким стоячим воротником, неуклюже улепётывал по степи к стоящему под парами внедорожнику «Иртыш».

— Однако, уйти может, — остановился слегка запыхавшийся Дубровский и взялся за один из перстней на левой руке.

Нет, мой друг не приобрёл склонности к пошлой роскоши, но какой пустоцвет пойдёт на дело без хотя бы одного-другого артефакта? Ну, то есть раньше-то Володя легкомысленно пёр на любую опасность с буквально голыми руками, но после женитьбы заметно остепенился в этом вопросе.

— Ну-ка, замри! — прищурился Володя, и наш хулиган где бежал, там и рухнул. Я уже заметил, что в машине его никто не ждал, так что до лежащего на недавно освободившейся от снега степной траве беглеца мы дошли быстрым шагом. Там Володя первым делом применил пластиковую стяжку, он всегда носил при себе несколько, и стянул парню руки за спиной.

— Стазис будет действовать ещё с четверть часа. Подождём?

— Я-то легко, — пожал я плечами. — А ты не замёрзнешь?

— Ничуть, — ухмыльнулся Володя. — Мы погреемся в его же машине!

Оттаявшего мальчишку — а при ближайшем рассмотрении стало понятно, что он едва ли старше моего племянника Алёшки — охватила натуральная истерика. Его трясло, сопли-слюни-слёзы щедро изливались из юного организма.

— Я крутой! Я древнего рода отпрыск, я всех нагну и превозмогу… — русские слова и ругательства в его бессвязной речи перемежались с непонятными терминами, ниппонскими, что ли. Я по-прежнему ничего не понимал, а Володя смотрел на