Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

так, – начала объяснять Аня, и её так же, как Наташку, подхватили сзади, стоящие на машине подали руку, и она очутилась внутри. Ирэн закинули таким же образом. В машине они обернулись в поисках места, присесть было негде, мужчины и женщины плотно стояли рядом.

– А как тут держаться? – спросила она непонятно кого, попыталась искать хоть что-то, за что можно было бы удержаться.

– Вручную, – ответили из толпы.

– Как это? – переспросила она, понимая, что действительно схватиться можно только за тех, кто рядом.

– Как все, – ответил тот же голос с усмешкой.

Всю дорогу они держались за руки, заваливаясь на того, кто рядом, извинялись, снова заваливались, покачивались, и плотно прижимались друг к другу. Вокруг них ругались, матерились, одни негодовали, по какой причине их забрали и куда везут, другие просто без причины проклинали тех, кто их сюда загнал. Ехали недолго, минут через двадцать, машина остановилась, двери открылись, все стали спрыгивать вниз, она тоже прыгнула и попала в объятья парня-омоновца, сказала ему «спасибо», повернулась, поискала глазами Ирэн, та стояла рядом.

– Проходим, не задерживаемся! Мальчики направо, девочки налево! – сказал кто-то из милиционеров.

– Вы чё, поссать нас привезли? – ответил развязно худощавый парень из толпы.

– Слышь, дохо́д, ты у меня сейчас не только обоссышься, но и обосрёшься, похоже! – ответил один из милиционеров.

– Сержант! – осадил его другой, и Аня узнала в нём того, кто проверял их паспорта в бассейне, а потом просил помочь сесть в машину.

– Опаньки, в натуре, ментовка, – сказал неприятный парень, от которого сильно несло перегаром, он еле стоял на ногах, Аня поморщилась.

Было темно, она пошла вслед за остальными, к зданию милиции, никак не могла понять, в каком районе находится, поискала глазами Наташку, не увидела, зато разглядела парней, которые шли впереди и были очень похожи на Марика и Славика.

Никогда в жизни она не попадала в милицию. Был всё же один случай, когда она проходила свидетелем по делу о краже: в поезде, когда ехала домой, в плацкартном вагоне, с бывшей одноклассницей Валькой Никоновой. Аня редко общалась с одноклассниками, после того как стала учиться в городе. Они случайно оказались вместе, но она была рада ехать с кем-то из своих, так как поезд приезжал рано утром на их железнодорожную станцию 101-й километр, как называлось Ко́шкино, и стоял одну минуту. Если бы кто-то подстраховал, чтобы не проспать остановку, было бы здорово.

Их ко́шкинская библиотекарша Верка однажды ошиблась. Она подрабатывала, ездила в Свердловск, возила оттуда вещи на продажу. А когда ехала назад, ей некому было подсказать, проводница уснула, и она вышла раньше на четыре километра, не знала, что машинист специально (так бывало в их краях), притормозил для рыбаков на остановке 105-й километр. Пришлось с большими тяжеленными сумками, по темноте, идти по рельсам до станции, брат, который встречал её на мотоцикле, не понял, что случилось, и уехал. От станции до дома, она ревела, несла поклажу по очереди: то одну, то другую. Оставить сумки боялась. Намучалась, бедная.

Поэтому Аня была рада, что ехала с Валькой. Поезд подходил к их остановке, они вовремя вышли в тамбур и ждали. Валька ни с того ни с сего сказала, что мать купила ей клёвые сапоги, мол, «приду на диска́ч, увидишь», Ане показалось странным, что Валька с раннего утра такая возбужденная, тараторит без умолку, а за всю дорогу о подарке словом не обмолвилась. К тому же Аня знала, что Никоновы жили прижимисто, даже бедно, детей наказывали за любую мелочь, нужно было очень постараться и много чего сделать, чтобы отчим отпустил в кино хотя бы свою дочь, не то чтобы Вальку, и мать её была такой же. О подарках в семье только мечтали.

Сапоги на дискотеку Валька надела: это были яркие модные красивые итальянские сапожки. Но не мать их купила Вальке, а, как оказалось позднее, она увидела их у соседки по купе, недолго думая стащила рано утром, пока все спали. Аня стала невольной и заочной свидетельницей происшествия. Вообще, Валька подворовывала ещё в школе. Аня всегда выгораживала её, потому что не верила, что Валька и вообще человек может красть у своих, тем более разную мелочь типа ручки, тетради, стирательную резинку. Теперь она убедилась – Валька может. Девушку, которую она обокрала, Аня отлично помнила: приятная, спокойная, с длинной толстой косой, училась в институте на бухгалтера, жила в соседней деревне. Девчонка всю дорогу угощала их конфетами и чаем, они мирно беседовали.

После поездки Валька пришла к Ане в общежитие, принесла какие-то сухие баранки, они пили чай, говорили о всякой чепухе, только не о главном. Попросить за себя Валька, видимо, не смогла. На следующий день им надо было вместе ехать три часа в пригородной электричке из Свердловска в Егоршино, давать свидетельские показания, потому что именно там находилось линейное отделении милиции, на участке которого произошла кража. Кто придумал, что свидетелю и обвиняемому нужно ехать вместе, Аня подумала уже потом, когда ехала обратно, но всю дорогу: туда и обратно она промучилась. Валька всё время манипулятивно громко молчала. Ане временами даже было стыдно и неловко, будто это она виновата в том, что Валька украла сапоги, живёт так тяжело, и нужно было вовремя её спасти.

Врать Аня не любила, да и защищать Вальку не хотела, к тому же вспомнила кражи в школе, как плакали маленькие девчонки, у которых Валька крала мелочь на обеды, пенал, ручки и разные школьные принадлежности. Валька и тогда смотрела на всех спокойно, такими же невинными глазами, как сейчас на Аню. И становилось неприятно, но вдвойне невзлюбила она Вальку после того, когда услышала в милиции, что потерпевшую девочку мать воспитывает одна, покупала сапоги на деньги, которые откладывала целый год, ждала именно их, обменивала по ба́ртеру, договаривалась несколько раз, хотела порадовать дочь, подарила на день рождения.

В дороге Валька недолго делала вид, что переживает, чувствовалось, что она не собирается раскаиваться, а позже начала рассуждать о том, что живёт как может, что жизнь – такая штука, приплела отчима, выяснилось, что он их бил, и «сама понимаешь, как тяжело жить, тем более в городе». Она попыталась расспросить Аню, что та сказала следователю, но делала это так же, хитрила и виляла вокруг да около. Аня начала что-то объяснять, но вышло, что она оправдывается, она скомкала разговор, сказала, что не знает, что будет, и не стоит загадывать. После поездки они больше не встречались. От матери Аня узнала, что поездной воровке дали два