Бог сломленных - Кэмерон Джонстон

хранителя родного дома их расы. Он пришел сюда не для битвы, а чтобы открыть портал и дать нам последний шанс.

Армия Союза вольных городов с ревом бросилась на него. Сквозь метель пронеслось копье и ударило в плечо Старейшего. Одаренные обрушили на него свои силы, огонь и земля жгли и рвали плоть огарима. Ни на что не обращая внимания, он воздел в прощальном приветствии огромную мохнатую руку.

Камни вокруг затряслись – Покров начал деформироваться по команде создателя. Он был создан из жизней и магии огаримов, признавал их власть, и Старейшему не требовалась грубая сила Абракс-Масуда и королевы скаррабусов, чтобы удерживать его разверстым.

«Я переправлю вас так близко, как только смогу. Удачи».

– Огаримам великая честь и хвала, – церемонно произнес я.

Его третий глаз смотрел в небо.

«Если сломленные выживут, станут свободными и процветающими и когда-нибудь отправятся в другие миры, помяните нас добрым словом тем, кого там встретите. Мои родичи еще бродят по забытым окраинам тех миров». Надежда. Умиротворение.

Люди армии Союза заполнили каменный круг и набросились на последнего стража. Как бы ни был сейчас слаб огарим, все равно легко мог всех убить. Вместо этого он предпочел смерть и со вздохом облегчения отпустил жизнь и магию.

Ледяная вершина холма близ Кил-Нота потускнела, превращаясь в клубящуюся серую пелену. Нас перенесло в другой каменный круг, на залитой солнцем вершине холма где-то в ином месте. Три измученных мага и один солдат армии Союза. Вероятно, пролез в портал вместе с нами.

Тем не менее он не сдавался.

Храбрый дурень. Эва вырвала у него щит и попутно сломала руку как ветку, обезоружила и одним ударом свалила наземь. Солдат шлепнулся как мешок с дерьмом, череп раскололся словно яйцо.

– Где мы? – спросила она, воспользовавшись его плащом, чтобы стереть с рук кровь и мозги.

Мы были неподалеку от окруженного садами приморского городка, в бухте покачивались мачты нескольких небольших кораблей. Я припомнил эту таверну со столами под открытым небом, во дворике, в тени яблонь.

– Порт-Хелиссен.

Мы оказались на юго-западном берегу Каладона.

Брайден присвистнул:

– А представьте, вот если бы мы научились пользоваться этими каменными порталами.

Эва пошла к городу.

– Мы должны попасть в Сетарис раньше Абракс-Масуда.

Мы с Брайденом заковыляли следом за ней – мешки побитых костей и окровавленного тряпья.

– Они в двух днях от нашего дома, – заметил я. – Нам на корабле – в лучшем случае три. Мы по-прежнему чересчур далеко.

Я много чего повидал за десять лет изгнания из Сетариса и хорошо знал бо́льшую часть обычных маршрутов путешественников и торговцев.

Эва перевела взгляд на Брайдена.

Тот обхватил себя руками и побледнел:

– Вы хотите, чтобы я управлял ветром и всю дорогу до Сетариса раздувал паруса? Меня это убьет.

– Возможно, – произнесла Эва и продолжила спуск.

Я двинулся вслед за ней, как и аэромант, нервно кусавший губы.

Мы вступили на прямые и широкие улицы Порт-Хелиссена, привлекая к себе все взгляды. Городок был провинциальный и тихий, с увитыми плющом живописными каменными домами, его работящее мирное население разводило сады и делало самый сладкий на свете сидр. Эти люди не привыкли видеть на улицах окровавленных незнакомцев с оружием и в доспехах. К Брайдену подбежала дородная женщина с могучим бюстом и подала влажную тряпицу. Ну конечно, ведь он единственный из нас в мантии Арканума, пусть даже оборванной и грязной.

– Господин маг, – выдохнула она с распахнутыми от удивления глазами. – Чем мы можем помочь? На вас напали разбойники?

Арканумская мантия, даже грязная, пришлась очень кстати.

– Нам нужен корабль до Сетариса, и немедленно, – сказал я.

Потрясенная женщина, прижимая руку к груди, подозрительно посмотрела на нас с Эвой.

– Что ж… если нужно, мы могли бы до завтра подготовить подходящий корабль. У нас в городе есть только один с полной командой, причем половина уже напилась.

– Немедленно подготовьте его, – приказала Эва. – Мы отплываем.

– Они еще не закончили выгрузку товаров, – возмутилась женщина, привлекая внимание прохожих, которым стало любопытно, из-за чего шум. – А корабль тяжелый и в воде сидит низко. И теперь зима, ветры усиливаются – мы не рискнем выйти в море до тех пор, пока погода не станет благоприятной.

– А теперь хватит, – отрезала Эва. – Выбрасывайте товары за борт, и будьте готовы немедленно выходить в море, не то я спалю город дотла.

Я попробовал сказать правду.

– Союз вольных городов перешел на сторону Скаллгрима. Пока мы тут беседуем, они идут на Сетарис. Если мы не выйдем в море немедленно – все пропало.

Женщина вытаращилась на меня, и ее тупое упрямство испарилось, сменившись свирепой решимостью.

– Дирк! Эштон! Уберите свое дерьмо с корабля! Кто-нибудь, вытащите из таверны тех паршивых матросов. Я не допущу, чтобы варвары пачкали мои улицы своим мерзким оружием и грязными языками. Мы в Порт-Хелиссене – гордые сетарийцы и сделаем все возможное!

Через час корабль снялся с якоря с полной командой и тремя смертельно усталыми пассажирами. Я свалился на палубу, сил не оставалось даже на морскую болезнь. Эва разговаривала с Брайденом. Он какое-то время возмущался, а потом угрюмо замолк, приняв то, что, как все мы знали, должно случиться.

Паруса раздулись, поймав поднявшийся ветер, который понес нас на восток, к Сетарису. Брайден стоял уже в напряжении, глядя в сторону дома. Я молился, чтобы он продержался подольше и привел нас к берегу прежде, чем его Дар иссякнет. И я знал, что никому из нас такого не пережить.

У нас оставалось немного времени, чтобы привести в порядок дела и при помощи пера и чернил попрощаться с теми, кто нам дорог. Я начал с послания Лайле, а потом решил написать еще нескольким важным для меня людям. Удивительно, как много, оказывается, я должен сказать. Брайден нацарапал письмо семье и отдал его на сохранение Эве, которой можно было о письмах не беспокоиться. Все, кто ей небезразличен, либо здесь, либо уже мертвы.

Ей гораздо интереснее было узнать все обо мне, о моих ошибках и бедах, да и о счастливых моментах. Узнав, что я сбежал и десять лет пробыл в изгнании ради друзей, она захотела узнать все о тех днях, что я провел с Чаррой, Линасом и их дочерью Лайлой. Становление самой Эвы было во многих отношениях печальнее моего – более привилегированное положение, но отсутствие понимания и любви. Она впустила меня в свое сознание, чтобы я ощутил манипуляции ее родителей. Я ответил тем же, наши мысли переплелись, исследуя прошлое. Я не слишком доверчив, но с Эвой