Ангел за маской греха - Алиса Бренди

полу всё ещё валялся рыжий хвост Эльзы. Я подняла его, повертела в руках, разглядывая спутанные искусственные пряди. Потом донесла до кухни и швырнула в мусорное ведро. Он упал туда с глухим шорохом.

Вернулась в комнату и просто опустилась на кровать. Сидела, рассматривая знакомое пространство вокруг. Мой стол у окна. Моя полка с книгами. Всё было на своих местах. Всё знакомое до боли, но одновременно чужое. Далёкое. Будто я вернулась в дом, который когда-то был моим, но за эти недели перестал им быть. Будто я здесь больше не живу.

Я должна была чувствовать счастье, эйфорию, облегчение. Что угодно, но только не эту странную, гнетущую пустоту. Всё же закончилось. Я дома, в своей комнате, лягу в свою постель. Славик поправляется, с каждым днём ему становится лучше. Осенью они с тётей вернутся, и мы снова будем вместе. Убийцу родителей поймали — он за решёткой, справедливость наконец восторжествовала. Можно выдохнуть. Жить дальше. Строить планы. Я свободна.

Но счастья не было. Совсем.

Почему? Из-за того, что он со мной сделал? Из-за того, что я теперь совсем другая — сломанная, изменившаяся, не та наивная девушка, которой была до встречи с ним? Или из-за того, что мы расстались?

Его поцелуй всё ещё горел на губах. Прикосновения его рук ещё ощущались на коже. И внутри поселилась какая-то странная, необъяснимая тоска. Тяжёлая, давящая тоска от того, что мы больше не вместе. От того, что он где-то там, а я здесь.

Но ведь я именно этого хотела. Разве не так? Разве не об этом мечтала каждый день?

Что я вообще хочу на самом деле? Быть с ним? Рядом с ним?

Мысль казалась абсурдной. Безумной. Совершенно, категорически неправильной.

Взгляд зацепился за полотенце на стуле, то, которое он сдернул с меня перед тем, как зажать обнаженную в своих руках, а затем бросить на кровать. И вдруг, глядя на этот кусок ткани, я поняла.

Я его простила. По-настоящему простила.

Где-то глубоко внутри, в том самом месте, где живут настоящие чувства, я отпустила обиду, боль, злость, страх. Всё. Простила его за всё, что он сделал.

Но мысль о том, что я, оказывается, не так уж сильно хотела с ним расставаться... пугала. Это было неправильно. Странно. Стокгольмский синдром? Вполне возможно. Хотя его уже невозможно было назвать мучителем. Он заботился обо мне. Кормил, лечил, защищал. Спас мне жизнь.

А его чувства? То, что я прочитала в его глазах сегодня, когда он смотрел на меня в машине? Была ли это любовь? Или просто чувство вины, которое он пытался искупить любыми способами? Попытка загладить то, что сделал?

И что теперь вообще делать? Он отпустил меня. Открыл дверь клетки и дал свободу. Я дома. У меня есть всё, о чём я мечтала. Всё, как я хотела.

Так почему же внутри зияет такая огромная, холодная пустота?

Посидев ещё немного в тишине, я решила отвлечься и посмотреть на телефон, который он мне купил. Достала пакет, вытащила коробку. Действительно не айфон последней модели — обычный смартфон, но новый, хороший. Я распаковала его, аккуратно сняла защитную плёнку с экрана, достала из старого телефона симку и переставила. Включила. Решила, что все нужные приложения установлю потом, когда буду в настроении разбираться.

Хотела убрать коробку обратно в пакет, но заметила, что там ещё что-то лежит. Небольшая коробочка, плоская, обтянутая бархатом.

Я вытащила её, открыла.

Внутри лежал кулон на тонкой серебряной цепочке. Необычный, изящный — маленький ангел с распростёртыми крыльями, вырезанный из прозрачного хрусталя или кристалла. Свет от лампы преломлялся в гранях, рассыпаясь радужными бликами.

Я провела пальцем по холодной поверхности кристалла, ощущая идеальную гладкость граней. Потом, не удержавшись, достала кулон из коробочки и примерила перед зеркалом. Застегнула тонкую цепочку на шее. Ангел лёг на ключицы, переливаясь в свете лампы. Красиво. Очень красиво. Изящно и совсем не вычурно. Будто был создан специально для меня.

Постояла так несколько секунд, разглядывая своё отражение, потом сняла кулон, аккуратно положила обратно в коробочку и убрала её в ящик прикроватной тумбочки.

* * *

Следующие дни это чувство не отпускало. Пустота. Тоска. Желание увидеться с ним снова — услышать его голос, поймать его взгляд, почувствовать его присутствие рядом. Но я твёрдо решила для себя: это ненормально. Это неправильно. Просто сформировалась привычка за те недели, что я провела в его доме. Вот и всё. Хоть я его и простила, травма так быстро не проходит. Нужно прекратить возвращаться к нему мыслями. Я простила его. Благодарна за жизнь брата и за свою собственную. И на этом всё. Точка. Конец истории.

Я твёрдо решила попытаться выбросить эту дурь из головы и просто жить. Заниматься собой, своей жизнью, своим будущим. Каждое утро я вставала на пробежку — бегала по парку, пока лёгкие не начинали гореть от нехватки воздуха. Убрала всю квартиру до блеска — вымыла полы, окна, перестирала все вещи. Стала снова заниматься балетом дома, перед зеркалом. Мне нужно было восстановиться в академии, а со всеми последними событиями я совсем забросила тренировки. Тело отвыкло от нагрузок, мышцы ныли после каждого занятия, но я заставляла себя продолжать.

Лето подходило к концу. Мне нужно было съездить в деканат, подать документы на восстановление, заполнить заявления, собрать справки. Я оделась, взяла сумку и поехала в академию.

Всё прошло быстрее, чем я ожидала. Документы приняли, сказали, что с первого сентября я могу приступать к занятиям. Год потерян, но это было неважно. Главное — я возвращалась.

На обратном пути в переполненном автобусе я столкнулась с Мишей Дегтярёвым. Буквально — он резко обернулся, и мы едва не врезались друг в друга.

— Эля? — удивлённо спросил он, всматриваясь в моё лицо.

Миша учился на одном курсе со мной, только на другом факультете — музыкальном. Высокий, стройный, с тёмными волосами, которые всегда были слегка растрёпаны, и умными карими глазами, которые смотрели внимательно, с искренним интересом. Мне он нравился с самого первого курса. Но он никогда не оказывал мне знаков внимания, а я боялась сделать первый шаг, думая, что ему я совершенно неинтересна.

— Привет, Миша, — улыбнулась я.

Мы разговорились. Он спросил, как моё здоровье, полностью ли я оправилась после аварии, как дела у брата. Это меня удивило — он знал обо всем, что случилось в прошлом году. Хотя мы никогда не общались близко, он каким-то образом был в курсе того, что со мной произошло.

Мы болтали до самой