Стигматы - Колин Фалконер
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Вот видишь, Лу, — сказал Филипп, присев рядом с ним. Он кивнул на двух стариков, лежавших неподалеку, закутавшись в плащи. — Ты счастливый парень, сегодня спишь с королевскими особами. Тот старик, что лежит на спине и храпит как боров, когда-то владел замком и землями в Минервуа. Мужчина рядом с ним — его двоюродный брат. Сегодня они спят с простолюдинами, как ты и я.
— Вы будете спать здесь сегодня, сеньор?
— Не сегодня. Мне нужно кое-что сделать.
— Можно мне с вами?
— Не в этот раз.
Лу засунул руки под куртку и поежился.
— А когда осада закончится, сеньор? Я пойду с вами тогда?
Когда-то в замке была сука, которая умерла при родах. Выжил лишь один щенок. Он привязался к коту, которого держали, чтобы ловить мышей, и преданно ходил за ним каждый день, хотя тот не проявлял к нему ни малейшего интереса. «Лу — совсем как тот щенок», — подумал он.
— Я мог бы сделать тебя частью своей челяди, если бы она у меня еще была. Найти тебе работу на кухне. Но у меня больше нет челяди.
— Разве я не слышал, как вы говорили, что у вас когда-то были слуги, сеньор? И замок? И лошадь?
— У меня была целая конюшня лошадей.
— И жена? И мясо каждый день?
— Да. И перина с подушками, и занавеска вокруг.
Лу моргнул.
— Тогда если жизнь одарила вас такой удачей, почему этого было недостаточно?
Хороший вопрос, подумал он, и чтобы ответить на него, понадобится вся оставшаяся ночь. Он взъерошил волосы мальчика и велел ему спать.
*
В ту ночь Фабриция рискнула вернуться в церковь. Ей не нравилась мысль, что отец будет спать там один. К этому времени она уже привыкла к вони от множества людей, теснившихся внутри, и даже могла спать сквозь грохот камней, бьющих в южную стену, хотя с потолка сыпалась пыль, и церковь дрожала так, будто вот-вот рухнет. В темноте ее никто не узнавал, так что сегодня не было ни проклятий, ни мольб.
Она легла на каменные плиты рядом с ним, прислушиваясь к его медленному и ровному дыханию.
— Папа, — прошептала она. — Ты не спишь?
— Не сплю. Что такое, крольчонок?
— Что мы будем делать? Когда крозатс уйдут домой?
— Для каменщиков работа всегда найдется, особенно сейчас, когда полстраны в руинах. Я вернусь к работе, а тебе, полагаю, будем искать мужа. Хотя приданого у меня теперь немного.
— Думаешь, крозатс уйдут домой?
— А что говорит твой знатный господин?
— Он думает, что как только погода испортится, они все вернутся во Францию.
— Что ж, ему виднее. Я знаю лишь, что граф Тулузский — вассал короля Арагона, так что рано или поздно этот прекрасный испанский господин должен прийти со своей армией и вышвырнуть этих французов, если они не уйдут по своей воле.
— Что мы будем делать без мамы?
Ансельм долго молчал. Уход Элионоры, по правде говоря, затронул их глубже, чем даже вторжение крозатс.
— Я выживу. Я за тебя беспокоюсь. Без приданого ты можешь стать чьей-нибудь любовницей, но никогда — женой. Если бы только Пейре в тот день смотрел, куда ступает!
Женщина в черном капюшоне и рясе опустилась на колени позади него. Она наклонилась и поцеловала его в щеку, затем сделала то же самое с Фабрицией.
— Доброй ночи, милые, — прошептала она. — Dieu vos benesiga — да благословит вас Бог!
Ансельм не пошевелился и не ответил. Фигура в темной рясе снова скрылась в тени.
— Никогда не понимал эту женщину, — сказал он и повернулся к стене.
LXXX
В скале, выходящей на ущелье, прямо под восточной стеной, была естественная трещина. Она вела в известняковую пещеру под крепостью, и инженер, когда ее строили, прорубил туннель прямо к ней из камеры под барбаканом. Филиппу выделили отряд из тридцати лучших шевалье Тренкавеля для вылазки против требушета, и теперь они вели своих лошадей вниз по крутому мощеному проходу и собрались в пещере. У некоторых к седлам были привязаны корзины с соломой и фляги с маслом.
Филипп приказал обмотать копыта лошадей мешковиной, чтобы заглушить звук. Внезапность была их единственным преимуществом. Крозатс будут ожидать любую вылазку из главных ворот, а не с востока.
Раймон сказал ему, что вдоль ущелья, почти невидимая под стенами крепости, вьется узкая тропа.
— Туда даже козы не ходят, — сказал он. — Факелы использовать не сможете, но вас будет вести полная луна. Старайся не смотреть вниз. — Он высоко поднял факел над головой и повел их ко входу в туннель. — Я все еще не понимаю, почему ты так рискуешь своей шеей, — сказал Раймон. — Это не твоя война.
— Они сделали ее моей.
Раймон пожелал ему удачи. Филипп кивнул и вывел пальфрея, которого ему дали, из пещеры, ища тропу. Конь упирался, пылающий факел делал его пугливым. Он крепко держал поводья.
Ночь была ясной; луна, словно свежеотчеканенная серебряная монета, отражалась в реке далеко внизу. Лошадь поскользнулась на рыхлом камне и забилась, пытаясь устоять. Он даже не услышал, как камень ударился о дно. «Должно быть, мы на выступе», — подумал он и, несмотря на слова Раймона, рискнул бросить быстрый взгляд вниз и ничего не увидел.
Наконец он достиг более ровной земли, поднял глаза и увидел часового на высоком барбакане, его пика вырисовывалась силуэтом на фоне ночного неба.
Он дождался, пока остальная часть его отряда догонит его. Никто не сорвался в пропасть; пока все шло хорошо. Они сели на лошадей и шагом направились к лагерю крестоносцев.
При лунном свете он видел требушет; впрочем, он нашел бы его и с завязанными глазами, наблюдая за ним целыми днями, как тот обрушивал на них снаряд за снарядом, пока он стоял, сжав кулаки, на парапетах. Он знал его размер и положение так же хорошо, как собственную руку.
Но он нашел бы его и так; ублюдки, работавшие на нем, трудились и ночью, и днем, так что их пост был хорошо освещен факелами; у них даже был уютный костер, чтобы согреться в эти первые холодные осенние ночи. «Им нравится воевать с другими,
