Время живое и мертвое - Роман Голотвин

снимай их. Постарайся ни с кем не разговаривать, наушники в уши, гуляешь, слушаешь музыку, все как вы, молодежь, любите. Блокнот и ручка тоже в верхнем ящике. И еще. Девочка, отнесись серьезно хотя бы к этому поручению. Я смотрю на тебя последние три дня, и мне не очень нравится твой настрой. Я понимаю: все, что упало тебе на голову за эти дни, понять и принять сложно, но ты уж постарайся. Парень очень верит в тебя, даже слишком. Я верить не обязан, но помощь нам нужна. Если не попытаемся, потом и случая не будет что-то изменить. Вот ты сейчас чай там пьешь и бутерброды ешь, а парень твой башкой своей рискует просто так. За всех нас. Потому что ему то, что он знает, не нравится. Есть высокая вероятность, что все кончится плохо, и мы умрем еще до того, как ты прогуляешься по всем адресам. Если так выйдет и я не отвечу тебе по часовому каналу (в инструкции прочитаешь, как это сделать), значит, все кончено и тебе оставаться в этой квартире нет никакого смысла. Ключи в шкафу на верхней полке. Выйдешь, закроешь дверь и забудешь этот адрес. Часы останови и убери подальше. Если мы не проявимся в течение пары месяцев, а случиться может всякое, наберешь с любого мобильного: звездочка, два нуля, решетка, один, два, три, четыре, пять – запомнить легко. Там включится автоответчик, скажешь „закрыть“ и все. Эта квартира закроется, перестанет быть защищенным местом. Проследи только, чтобы там не было никого в этот момент. Схлопывание защитного контура – смертельная штука.

Вот такая история. Теперь ты все знаешь, даже больше, чем твой Михаил. Поэтому сделай все хорошо, каждый на своем месте, по чуть-чуть, и все может у нас получиться. Спасибо, что была с нами. Это все».

В крошечном динамике чуть пошуршало, потом Мишкин голос вдалеке произнес: «Ну вы чего там, скоро?» – и запись оборвалась.

Даша сидела, прибитая этими словами к стулу. Пропасть. Та самая пропасть сейчас дышала ей прямо в лицо, была под ногами. Она боялась пошевелиться, чтобы не сорваться в эту холодную мертвую глубину, когда по нервам ударил дверной звонок.

Глава 35

Мертвый лист в мертвом лесу

Ветер трепал капюшон, норовил залезть в него поглубже – не нравились ему люди, идущие по улицам. Мишка съежился, поплотнее засунул руки в карманы пуховика, но теплее не стало. Москва, жесткая и шершавая от мороза, стискивала со всех сторон даже там, где проспекты, широко и места полно. Ощущение было на уровне кожи, прикрытой лишь свитером Часовщика и пуховиком. Узкие улицы, тротуары, двери в метро. В холоде все физические тела сжимаются, помнил Мишка, но теперь казалось, что не только физические. Сжаться хотелось даже внутри собственного тела.

Часовщик задерживался. Гадская зима, почему спасать мир нужно непременно в такую погоду? Вот летом вообще хорошо, тепло, не надо этой душной одежды, не надо дрожать и злиться на холод. О чем вообще думать можно, кроме горячего чая? И почему нельзя было в тепле подождать?

Часовщик вынырнул из ниоткуда, буркнул «пошли», и они пошли. Хорошенькое дело: два часа таскаться по холоду с синим носом, и ничего не понятно: куда, зачем?

Мишка плелся сзади и кипел. Не так он все себе представлял. Вообще никак не представлял. И от этого сбился весь решительный настрой, все настроение «размолотить в пыль и пепел» ушло и уступило место сердитому недовольству. И еще было холодно. С той ночи, как он чуть не замерз на детской площадке под окнами своего же родного дома, ненависть к холоду поселилась внутри прочно и глубоко. Сейчас мышцы были напряжены, и Мишка чувствовал слабое тепло собственного тела, которое уходило медленно, но верно.

Попроситься погреться где-то было невозможно: Часовщик мог подумать, что он размазня и слабак. Поэтому Мишка плелся сзади, слушал, как снег скрипит под ногами, как пуховик шурх-шурх, слегка задубевший на морозе, смотрел, как впереди легко шагает человек раз в пять его старше и как искрится в воздухе снежная пыль. Странно они шли, молча от самого дома. Сначала пешком, потом автобус, метро, снова пешком, на такси почти 20 минут. Как обычно, бессистемно и нелепо, хотя наверняка у Часовщика был какой-то план. И каждый раз, когда шли пешком, старик оставлял его на холоде, а сам уходил. То в магазин, то в банк, то в подъезд одного из домов. Щербинин оставался на холоде, Часовщик делал какие-то свои дела в тепле. Очень было похоже на то, что он, как коллектор, собирает дань с разных своих должников. Мишка пофантазировал даже немножко, представил, кто и чем может платить ему в «Пятерочке», или в салоне красоты, или даже, смешно представить, в «Чего-то-там-консалтинг». Дед Мороз дарит подарки, а дед Часовщик тридцать первого декабря их, наоборот, со всех собирает. Вполне в его духе. Новый год был на носу, но дома, магазины и улицы выглядели не очень празднично; вместе с огнями, инсталляциями, гирляндами в витринах и окнах Щербинин все время видел искрящиеся грани наслоений, огни дробились и невозможно было понять, какие из них настоящие, а какие видны только ему. Через час, пересаживаясь с радиальной ветки на кольцевую, Мишка разглядел схему метро и понял, что они двигаются по спирали, сужая круги к центру. Часовщик молчал, и Мишка, надувшись, тоже перестал пытаться задавать вопросы. «Ну-ну, посмотрим, что ты тут навоюешь один», – мстительно думал он, косясь на острый профиль старика.

Когда в очередной раз Часовщик буркнул «жди» и собрался нырнуть в неприметную мастерскую по ремонту мобильных телефонов, Щербинин не выдержал.

– Можно я с вами? Холодно же…

– Нет, стой тут, я быстро.

Мишка передернул плечами и пнул наросший на урне у входа снежный колпак. Выдохнул облачко пара и съежился сильнее. Зубы начали клацать, и он сжался весь, сдерживая дрожь. Рядом со стеной из мерзлого асфальта торчал столб с пультом для оплаты парковки. Снега на нем не было. И парковки рядом не было тоже. Ха!

Мишка подошел ближе и понял, что ошибся. Незнакомые символы на кнопках больше походили на иероглифы. «Везде Китай, – грустно подумал он про себя, подпрыгивая, наклоняя голову и заглядывая в экран пульта под другим углом, чтобы хоть что-то разглядеть. – Скоро переводить перестанут, и мы начнем учить китайский». Хмыкнув, он ткнул одну из кнопок. Рука проскочила сквозь пульт, Щербинин потерял равновесие, поскользнулся и позорно растянулся на снегу.

Часовщик пару секунд наблюдал, как он возится, потом