Маленков. Несостоявшийся вождь СССР - Рудольф Константинович Баландин

Как видим, молодые троцкисты вели подпольную работу против существующей власти. Среди них, как следует из этих воспоминаний, было много евреев. Их называли «палестинскими казаками». У них была своя Еврейская Коммунистическая партия.

Знакомый студент Пётр Ломако (будущий министр промышленности цветных металлов СССР) доверительно сообщил хитрому оппозиционеру, что Сталин на заседании ЦК «в связи с той травлей и грязью, которую льют на него палестинские казаки, заявил об отставке, но ЦК не принял отставку и выразил ему полное доверие». А это Ломако сказал «уполномоченный ЦК и лично товарища Сталина» Маленков, который инструктирует секретарей вузовских партячеек. На одном из таких совещаний «Маленков мылил голову за слабую работу секретарю ячейки нашего университета. Вероятно, его снимут». (Этот секретарь — из «палестинских казаков» — тоже был скрытым троцкистом.)

В институт пришёл Маленков, которого «студенты старших курсов хорошо знали и звали «ворон», и только под его давлением удалось сместить секретаря парторганизации МГУ. Новый секретарь призвал бороться с оппозиционерами, которые образовали свою партию и на каждом партсобрании пропагандируют свои взгляды и прославляют Троцкого.

Интересный эпизод рассказал М. Павлов. Десятки студентов ждали своей очереди для получения стипендии. Один, взглянув в окно, громко сказал: «Васька, смотри, Сталин идёт».

«По Моховой, по нашей стороне и в нашем направлении, со стороны Тверской не торопясь шли Сталин и Карахан. Одетый в зелёную военную шинель и нахлобучив фуражку на глаза, Сталин шёл молча, глубоко засунув левую обезьянью руку в карман. Слева от него прекрасно одетый Карахан, сверкая белыми зубами, что-то оживлённо говорил. Следом за ними шагах в десяти шли одетые в цивильные тёмные демисезонные пальто два охранника… Когда Сталин и Карахан почти поравнялись с нами, кто-то из студентов громко крикнул:

— Позор душителю революции Джугашвили! Выполним завещание Ленина! Долой узурпатора!

Из другого окна тоже раздались громкие восклицания:

— Предатель дела Ленина, Тушинский вор!

Услышав первое восклицание, Карахан испуганно метнул взгляд в нашу сторону, а охранники поспешно приблизились к Сталину вплотную. Сталин что-то сказал идущему справа охраннику, и он стал отставать; его примеру последовал и второй охранник. Не ускоряя шаг, Сталин и его спутник перешло улицу Грановского и шли дальше по Моховой, а вслед им, высунувшись до предела из окна, молодой рыжий парень с лицом, налившимся кровью от напряжения, трубным голосом кричал: «Карьерист, огурец, чубук…».

Оппозиционеры не называли Троцкого Бронштейном, но Сталин для них — Джугашвили. Значит, не хотели считать его партийным лидером (вопреки мнению Ленина). Насчёт его левой руки сказано скверно. Она была повреждена, по-видимому, во время одной из «экспроприаций», которые обогащали не экспроприаторов, а партию большевиков.

Хамское поведение юных троцкистов можно объяснить тем, что они чувствовали свою силу и готовы были по первому зову выйти на борьбу с ненавистными сталинистами.

Георгий Маленков без колебаний поверил Сталину, признал его правду, проводил его политику. Надо помнить: в то время Сталин не был прославленным вождём, власть его была ограничена, никаких должностей, кроме высшей партийной, он не занимал, за власть не цеплялся. Многие видные большевики и государственные деятели были троцкистами. В такой ситуации беспринципный карьерист постарается вести себя так, чтобы в нужный момент при смене власти не оказаться в опале.

Маленков таким не был. А получил он с товарищами благодарственное письмо от Сталина, скорее всего, вскоре после 7 ноября 1927 года. В советской историографии день 10‐й годовщины Октябрьского переворота освещался скупо. Эта дата — важная веха в истории СССР и на жизненном пути Г.М. Маленкова. Но прежде чем к ней подойти, следует хотя бы в самых общих чертах оценить ситуацию, которая сложилась к этому времени в стране.

МНИМОЕ ЕДИНСТВО ПАРТИИ

После смерти Ленина в партийном руководстве ВКП(б) не было признанного лидера. Наиболее активным претендентом на роль вождя был Лев Давидович Троцкий (Бронштейн). По мнению диссидентов, Сталин ему завидовал как блестящему оратору, прекрасному публицисту, основателю Красной Армии, великому организатору и человеку европейского образования.

Странно: руководитель государства завидует человеку, изгнанному из страны, лишённому всех должностей, званий и наград! Пожалуй, всё было наоборот. Идейный противник большевиков писатель и публицист Марк Алданов (Ландау) в очерке «Сталин» (1927; в книге «Портреты», 1994) утверждал: «У Троцкого идей никогда не было и не будет. В 1905 году он свои откровения взял взаймы у Парвуса, в 1917‐м — у Ленина. Его нынешняя оппозиционная критика — общие места эмигрантской печати… Он клялся защищать Учредительное собрание за два месяца до того, как оно было разогнано. Он писал: «ликвидация государственного спаивания народа вошла в железный инвентарь завоеваний революции» — перед восстановлением в Советской России казенной продажи вина. Но в большом актерском искусстве, как в уме и хитрости, Троцкому, конечно, отказать нельзя. Великий артист — для невзыскательной публики, Иванов-Козельский русской революции».

Иное мнение высказал на исходе Гражданской войны нарком просвещения РСФСР А.В. Луначарский: «Не надо думать, однако, что второй великий вождь русской революции во всём уступает своему коллеге; есть стороны, в которых Троцкий бесспорно превосходит его: он более блестящ, он более ярок, он более подвижен…»

Странные комплименты: более блестящ, ярок, подвижен… Хорошие качества для актёра и демагога. Когда ранили Ленина, он выдал такие ораторские перлы: «Какое счастье, что всё, что мы говорим, и слышим, и читаем в резолюциях о Ленине, не имеет формы некролога…

О Ленине никто не мог сказать, что в его характере не хватает металла; сейчас у него не только в духе, но и в теле металл, и таким он будет ещё дороже рабочему классу России…

Каждый дурак может прострелить череп Ленина, но воссоздать этот череп — то трудная задача даже для самой природы».

В докладе на VΙΙ Всеукраинской партийной конференции 5 апреля 1923 года, говоря о болезни Ленина, он обронил свежую мысль: «Создать гения нельзя даже и по постановлению могущественнейшей и дисциплинированной партии…» (а кто-то уверен, что гениев производят по директивам усилиями могучей партии, а не доисторическим способом?).

Луначарский отметил: «У Троцкого был сухой и надменный тон»; «Троцкий — человек колючий, нетерпимый, повелительный». «Троцкому очень плохо удавалась организация не только партии, но хотя бы небольшой группы»; «даже немногие его личные друзья… превращались в его заклятых врагов». «Широкие вопросы миросозерцания он как-то обходит, и, стало быть, многое из того, что является для меня центральным, не находило в нём никогда никакого отклика. Темой наших разговоров была почти исключительно политика».

Перед нами предстает весьма ограниченная, самодовольная, самовлюбленная, вдохновенно болтливая личность.

Вряд ли можно удивляться, что 3 апреля 1922 года на пленуме ЦК партии по согласованию с Лениным, отсутствовавшем по болезни, избрали Генеральным секретарём ВКП(б) не Троцкого, а Сталина.

30 декабря 1922 года в Москве состоялся I Всесоюзный съезд Советов.