Время живое и мертвое - Роман Голотвин
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
На перекрестке возле перехода ледяная дорожка, накатанная кем-то, вызвала вчерашнее теплое ощущение. Изловчившись, можно было проехаться и затормозить прямо у светофора, схватившись рукой за столб. Мишка с разбегу прыгнул на лед и тут мазнул взглядом по электронным часам на козырьке крыльца банка через дорогу. 7:30. Он каким-то чудом вышел раньше почти на час. А ведь вроде опаздывал, когда выбегал из подъезда. Вот как так?
Первым уроком должна была быть контрольная, и на нее (размышлял Мишка), можно попробовать опоздать. Потом шумно раскладывать ручки и учебники, и заодно выяснить свой вариант; классуха будет недовольно смотреть, но не скажет ничего, потому что он все равно напишет хорошо, и она это знает…
Зацепиться за столб он не успел: лед кончился, и Михаил с размаху растянулся на утоптанном снегу, прямо перед каким-то мужиком. Забарахтался, глянул снизу и напрягся. Человек молча стоял, нависая, в черном балахоне с капюшоном, таком необычном, словно сшитом из кусков. И тяжелый взгляд как будто придавил Мишку к земле, хотя тот и взглянул-то мельком.
– Извините, – буркнул он, быстро поднимаясь и убегая за людьми, которые уже пошли через дорогу на зеленый свет.
На другой стороне Мишка оглянулся и увидел, что человек все стоит на том же месте и смотрит ему вслед. А может, и не смотрит – издалека этого тяжелого взгляда видно не было, только фигура торчала черным гвоздем неподвижно на фоне сугробов.
На первый урок опоздать не удалось даже специально. Вроде и шел нога за ногу, и у ворот школы ждал одноклассников, и даже успел посмотреть пару дурацких видосов на телефоне с пацанами из параллели. И все равно в класс пришел, как выяснилось, за семь минут до звонка. Когда такое вообще было? Дашка пришла почти со звонком, помахала ему и тут же отвлеклась, полезла в учебник. Контрольные она всегда писала так себе, потому что упиралась в гуманитарные науки, любила их. Мишка не понимал, как можно любить историю или литературу. Это было в его представлении что-то запредельное. Ну ладно, литература еще ничего, но история? Поэтому алгебру Дашка всегда сдувала у него, когда вместе сидели. Но уже три месяца, как их рассадили, десятый класс перенабрался из «бэ» и «вэ», и вот она торчит в учебнике, а он не смотрит больше, как она прикусывает нижнюю губу, сосредоточенно переписывая примеры. Мда, судьба жестока.
Классуха раздала варианты контрольной, шикнула на болтавших и уткнулась в свой планшет, время от времени грозно посматривая на класс. Контрольная была не то чтобы сложная, но примеров много. Мишка не заметил, как погрузился в процесс, и вынырнул из него, только когда закончил. Написано было слегка неаккуратно, но сойдет. Посмотрел на часы и опешил. Он умудрился сделать все за полчаса. Егор еще пыхтел над пятым заданием, да и вариант у него был другой, и Мишка уставился за окно. Там, на заснеженной ветке американского клена, сидела ворона и клевала что-то, прижатое к ветке когтями.
«Ворон ловлю, – подумал Мишка про себя почти со смехом. – Сделал контрольную раньше всех и бездельничаю. Что происходит вообще?» Ощущение было непривычное, будто с урока сбежал. Все сидели и писали как проклятые: и Светка Ромашина, и Никитос, и даже Антоша-отличник-Ганюшкин – и только он, Михаил Щербинин, юный падаван ордена джедаев клуба «Эфес», смотрел вдаль, туда, где туманные вершины гор…
– Щербинин? Высматриваешь решение за окном? – классуха Вера Семеновна иронизировала в своем духе.
– Никак нет, – ответил Мишка, с сожалением отрывая взгляд от вороны. – Решение уже в тетради. Может, неправильное, но мое собственное, из головы.
Волна веселья прокатилась по классу и тут же стихла под взглядом учительницы. Впрочем, это, наверное, был самый примечательный и необычный момент в этот день. Дальше уроки покатились как обычно, но зрело где-то внутри странное чувство. Так бывает, когда чувствуешь, что скоро что-то произойдет, но не знаешь, плохое или хорошее. Просто ощущаешь приближение непонятно чего. Словно вот-вот наступит праздник. Или экзамен. Часы снять Мишка забыл, но никто их и не заметил. Все уроки они тихонько тикали, и иногда их было слышно, как слышишь часто что-то непривычное уху.
Высокую темную фигуру у ворот школы Мишка заметил не сразу. Шли с Егором и Максом, обсуждали последний чемпионат по контре. Мишка не играл и не смотрел, но вставлял глубокомысленные замечания. Потом присел завязать шнурок. В тяжелые зимние ботинки мама вставила новые шнурки, и они никак не хотели держаться завязанными. Слева дохнуло ветром и глаз зацепился за что-то темное, быстрое. Мишка поднял голову. К нему, страшно растопырив руки, несся тот самый мужик, которого он чуть не сшиб у светофора. Это выглядело дико: скособоченная фигура, балахон этот, из кусков слепленный, лица почти не видно под капюшоном, только глаза железные… Словно кончики шариковой ручки, поблескивающие в прорезях глазниц.
Мишка заорал и шарахнулся назад. Упал и, понятное дело, сразу забарахтался, пытаясь уползти. Черный человек почти схватил его. Навис сверху. Мишка поднял правую руку, защищаясь, и человека словно током ударило. Он сломался сразу, скорчился и отпрянул. Задергался скомканным одеялом на снегу, нелепо шевелясь. Глаза-стержни беспомощно зашарили вокруг, и совсем не страшный он стал, жалкий, как игрушечный робот, упавший на бок и сучащий ногами и руками. Нет, ног-то как раз и не было, но он шевелился, пытаясь подняться… Наконец будто вздернулся вверх и метнулся прочь, кренясь на бок.
Мишка, весь в испарине от страха, задыхаясь, оглянулся и обалдел. Егор и Макс снимали его на телефоны и давились от смеха.
Наверное, это и правда смешно, когда на тебя нападает не пойми кто, а друзья, вместо того чтобы помочь, гогочут и снимают видео.
– Ты
