Три раны - Палома Санчес-Гарника

чтобы выправить бумаги, нужно или оказывать серьезные услуги, или платить. А мне нечего предложить, потому что это отродье украло у меня все, что было.

– Папа, это не может продлиться долго. Нужно потерпеть…

– Да что ты знаешь о терпении! – раздраженно оборвал он дочь. – Такая же дура, как твоя мать. Вы ничего не знаете и не понимаете, – он замолк, потом горько улыбнулся, вперившись взглядом в пустоту собственного отчаяния. – Стоило дать вам расправить крылья, и вот у вас уже обо всем свое мнение, вам кажется, что вы такие же, как мужчины. Делаете вид, что вы нам ровня… Безмозглые мечтательницы. Эта страна продолжит падать в пропасть, пока вас снова не загонят в стойло. Вы не заслуживаете никаких прав: ни голоса, ни свободы после совершеннолетия – вообще никаких. Эти идиотки думают, что, надев штаны и шастая в них по улице, они уравнивают себя в правах с мужчинами. Если бы Бог хотел сделать нас одинаковыми, он сделал бы так с самого начала. Каждому свои права и свое равенство, каждый на своем месте, так было и так должно быть, чтобы этот мир работал.

– Женщина тоже человек…

– Вы дерьмо, а не человек! Всегда были дерьмом и всегда будете!

Его слова были грубы, деспотичны и совершенно неуместны.

– Отец, не нужно так говорить…

– Я буду говорить так, как захочу! – разъяренно оборвал он ее. – Поучи еще меня.

Тереса не ответила. Место и время категорически не подходили для спора.

– Эти женщины позаботились о Марио, рискуя при этом своей собственной жизнью. Будет несправедливо выкинуть их на улицу, как этого хочет мама.

Глаза дона Эусебио впились в Тересу. Сама его кожа сочилась страшной злобой, обидой и ненавистью. Казалось, эти чувства жгут его изнутри.

– Несправедливо? Расскажи мне о несправедливости! – он немного подобрался, словно желая придать своим словам веса и твердости. – Скажи, тебе кажется справедливым то, как обошлись со мной, как поступили с моей жизнью эти безродные ублюдки, которые бегают по Мадриду в рубахах нараспашку, словно у себя дома? – он на мгновение умолк и снова откинулся в кресле, опустив голову вниз. – За какой-то месяц они отняли все, что у меня было. Из-за этих собак я лишился всего и вынужден ежедневно спасать им жизнь, чтобы возвращать их на фронт, где они воюют против меня, – Дон Эусебио помолчал. – Ты и представить себе не можешь, на что способны эти мерзавцы.

– Мерзавцы есть по обе стороны, отец. Новости о том, что делают мятежники, звучат не очень вдохновляюще. Твои измываются над невиновными так же, как красные – над тобой и Марио.

Его взгляд был таким презрительным, таким острым, что Тереса почувствовала себя так, словно дон Эусебио, не пошевелившись, отвесил ей тяжелую пощечину. Она растерянно опустила глаза, ей не хотелось злить отца бесполезными спорами.

– Я не верю слухам, Тереса. Зато каждый день своими собственными глазами вижу, что происходит там, на улице, – он немного помолчал, глядя в пустоту, и поерзал на кресле. – Сегодня мне привезли женщину с тремя огнестрельными ранениями. Она была на несколько лет старше тебя. Несмотря на раны и кровопотерю, она оставалась в сознании. У меня не было ни обезболивающих, ни успокоительных, чтобы хоть немного облегчить ее муки, и один из ополченцев дал ей несколько глотков виски, – он горько улыбнулся, его губы словно треснули и сломались. – Пока я доставал из нее пули, она рассказывала мне, что ее зовут Адела, что она работала консьержкой в доме на улице Росалес, что у нее мальчик семи лет от роду, плод ее наивности и вероломства мужчины, который бросил их на произвол судьбы, когда узнал о беременности. Раны были легкие, и, учитывая ее возраст, она бы быстро пошла на поправку. – Он сделал короткую паузу, поднял глаза и пристально уставился на дочь. – Когда я уже почти закончил, появились шестеро ополченцев. Один из них сказал: «Вот она!» И после этого, словно его слова были приговором судьи, раненую вытащили на улицу, как собаку, и застрелили прямо на тротуаре, бросив голое тело лежать там, как никому ненужные обноски человека. – Он вздохнул и невозмутимо продолжил страшный рассказ: – Я спросил, что сделала эта женщина, чтобы заслужить такую смерть. – Тереса видела, как ходит кадык на его горле – как у человека, которому тяжело сглотнуть слюну или которого душит изнутри отчаяние. – Все преступление Аделы заключалось в том, что она не донесла на супружескую пару, жившую в здании, в котором она работала. На людей, которые, по ее собственным словам, долгие годы обращались с ней с любовью и уважением, давали ей кров и помогали растить ребенка.

Повисла тяжелая тишина. Тереса вдруг ощутила, как чудовищно жарко в этой комнате, заставленной шкафами с книгами по медицине и старыми романами. Драпированные стены наваливались на нее, давили так, что жара делалась совершенно невыносимой.

– Я не знаю, что это за женщины. Я с ними незнаком и не хочу знакомиться. Дела обстоят так, что чужаков в дом пускать нельзя. Сегодня ты дашь им кусок хлеба и кровать, завтра они донесут на тебя и в обмен на твою доброту ты получишь пулю в лоб. Нет, Тереса, они не останутся у нас дома. Если Марио действительно в Мостолесе, я отправлюсь за ним и привезу его домой. А сейчас оставь меня в покое, мне нужно поспать.

Дон Эусебио с трудом шевелил губами. Цокнув языком, он сглотнул слюну.

Тереса растерялась и ничего не ответила. Только смотрела, как отец снова проваливается в сон. Нужно было что-то сделать, чтобы его убедить. Она не могла позволить, чтобы человек, который заботился о Марио, оказался в опасности, чтобы отец вышвырнул Мерседес и ее мать на улицу. В обычное время дон Эусебио давно бы их выгнал, но сейчас, по счастью, его сильная натура была надломлена. Нехватка сна и избыток работы в тяжелейших условиях сделали его уязвимым и хрупким. Он все еще оставался заносчивым и самодовольным, пытаясь скрывать страх, но страх этот плескался в его глазах и толкал на малодушное попустительство. За последний месяц он так сдал, что казался дряхлым стариком. Его кожа побледнела и высохла, глаза выкатились, под ними набрякли мешки. Он совсем позабыл про внешний вид и гигиену.

Тереса медленно встала, твердо решив поступить так, как она и собиралась, как только узнала, что произошло с Марио. Нужно ехать к Артуро: его присутствие в Мостолесе ни у кого не вызовет подозрений. Она была уверена, что Марио – единственный, кто сможет убедить отца в