После того как мы упали - Мила Любимая
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Мы бесим друг друга. Мы выводим из себя. Мы горим. Мы распространяем этот дикий пожар на сотни километров. Мы разбивали сердца, делали больно, метали ножи…
Мы так любили. Прежде чем разбиться.
А после того, как упали — научились ценить. Научились дарить любовь. Принимать друг друга такими, какие есть.
Что это, если не любовь, когда он рискует жизнью ради тебя? А ты злишься на него в ответ?
Потому что так страшно потерять его навсегда.
Не смогла тебя разлюбить,
Не смогла вычеркнуть
Из жизни,
И хоть тяжело было
Простить
Без тебя все
Не имеет смысла.
Дождь из пепла однажды
закончится
И в небе радуга засияет,
Мне с другими совсем
Не хочется,
Сердце для них
Никогда не растает.
Поцелуи со вкусом полыни,
Любовь в оттенках стекла,
Мы такими глупыми были,
Погружаясь в снежные
Холода.
Но, знаешь, глубоко внутри
Любовь к тебе всегда жила!
Ты мою руку в свою возьми,
И не отпускай ее никогда.
Глава 47. Зефир
/Аврора/
Ноздри щекочет аромат свежеиспечённых сырников, и я немедленно просыпаюсь, как-то слишком стремительно выныривая из объятий Морфея.
Не думаю на Яна.
Ибо, во-первых, мой парень хорош во многом, практически во всем: в сексе, например, в поцелуях, в баскетболе и любом действии, что касается рисования. Но вот готовка вообще ни разу ни его. Он скорее подпалит мою кухню, чем сделает более или менее съедобные сырники.
Да и как иначе, если Ян даже с примитивными пельменями справляется кое-как.
Ну а, во-вторых, после того, как нас вчера наконец-то отпустили из полиции, Ян проводил меня до дома (до кровати, если быть точнее), а сам поехал к своему мудаку брату.
Если что, я Диму Сотникова имею ввиду. Бога мудаков. Короля придурков. Князя подлецов. В общем, суть все уловили, да? Если Маша простит его после всего, что между ними было, то...
И тут у меня произошел самый настоящий сбой в матрице.
Правда-правда.
Никогда прежде я не переобувалась в воздухе так быстро.
Но, знаете, когда ты чудом выбралась из передряги, в которой тебя могли либо убить, либо серьезно покалечить, приоритеты как-то меняются. Причем существенно.
Все становится таким незначительным и несущественным, а ты вдруг понимаешь, что тратишь драгоценное время (которое вовсе не вечно!) на какие-то глупости вроде собственной гордости, обид, стереотипы.
Я сейчас не говорю, что Маша должна взять рупор и орать так, чтобы ее слышали в самых отдаленных уголках Санкт-Петербурга. Типа: «Вернись назад, я всё прощу!»
Просто...
Просто я видела Машу и Диму вместе. И это определенно не было похоже на глупый спор.
С девушками, на которых спорят, не проводят столько времени. Не заботятся о том, холодно ей или жарко, хочет она пить, какой кофе она любит.
Таких девушек не провожают до дома. Не смотрят вместе с ними фильмы или сериалы. Не ревнуют их к братьям и вообще ко всем лицам мужского пола. Не бьют за них морды и не ломают ребра.
Проблемы этих девушек их тоже не волнуют.
Как и их слезы, например. И с кем ещё они проводят свободное время.
Таким девушкам не покупают каждый божий день эклеры или блинчики с черникой. Не приходят в кофейню, чтобы на автомате взять даа кофе: для себя, и для неё.
«Мне, как всегда. Черничный латте с маршмеллоу для Маши и обычный для меня».
Если поступать по уму, думать мозгами, а не сердцем, Яна прощать тоже не стоило. Воскрешать наши убитые токсичные отношения. Но я нисколько не жалею, что дала ему шанс.
Черт!
Я дала этот шанс нам обоим. И хорошо, что выключила мозги. Потому что любовь и логика — это две огромные противоположности.
Как вообще можно принимать решение, руководствуясь доводами разума, когда чувства — самая настоящая магия вне Хогвартса?
Но это совсем не исключает того, что Дима Сотников — мудак и полный дебил. И я буду первой, кто проедется по этому парню танком. Туда и обратно.
— Проснулась? — слышу голос отца. — Давай к столу, пока сырники горячие.
На отце смешной передник с арбузными дольками. Хотя он даже так выглядит серьезным и грозным.
— А брусничный сироп есть?
— Мама купила варенье, — улыбается отец.
Ух ты, моё любимое!
— У меня вроде не день рождения, — я потягиваюсь и завязываю волосы в пучок. Подозреваю, выглядит он словно осиное гнездо. Но сейчас так плевать на свой внешний вид! — Па, а ты когда успел вернуться?
— Прилетел утром, — он садится рядом на кровать, как-то нервно сложив руки на коленях. — Прости меня, дочка.
Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять сейчас отца. Я так и знала, что родитель начнет винить себя во всех смертных грехах. Надеюсь, они с мамой не поссорились еще сильнее.
Мама приехала еще ночью, как только я ей позвонила. Лучше бы я этого не делала! Пришлось ее успокаивать и уговаривать н ехать тут же в больницу. К тому же, со мной было все в полном порядке.
Не знаю, почему я сама так спокойна. Наверное, все нервы я потратила на Бельского. А сейчас, когда все удачно разрешилось, остался лишь легкий, едва уловимый мандраж.
— Па... ты ведь ни в чем не виноват!
Раздается нервный мамин смех из зоны кухни.
Папа усмехается и говорит едва различимым шепотом:
— Твоя мама думает иначе. В общем, как и я. Никакая правда не стоит жизни и безопасности моих маленьких девочек.
— Мне вообще-то уже 20.
На минуточку…
— И, если ты решишь сунуться работать в органы, я подниму все свои связи, чтобы тебя никуда не взяли.
— Ну, папа!
Наверное, стоит ему сказать, что я передумала идти по его стопам, да?
— Аврора, неужели ты не видишь, что с моей жизнью сделала эта работа? — он гладит меня по голове, глядя в глаза с примесью страха и всепоглощающей любви. — У меня ничего нет, кроме работы. Наш брак с вашей мамой развалился, по большей части, из-за меня. Если бы…
— Игорь Михайлович, у тебя не получится меня разжалобить! — кричит с кухни мама. — Живо все за стол!
— Идем, — улыбаюсь я. — Иначе нам точно достанется.
Оставив папу наедине с мамой (очевидно, им было что обсудить между собой), иду умываться и чистить зубы. Улучив свободную минутку, набрала Яна. Но мой парень ни то не отвечал,
