Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

ждали его. Оба были в белых маскировочных комбинезонах. За спиной у них висели автоматы и по паре снегоступов. Еще по одной паре они держали в руках.

— Готовы, — не спросил, но, одобрительно оглядев разведчиков, кивнул Шубин. — Тогда — идем. Снегоступы наденем перед тем, как выходить в поле за Бильчей. Фонарики взяли? — на всякий случай спросил он, хотя был уверен, что Любушкин уже и сам проверил всю экипировку своих бойцов.

— Взяли, товарищ капитан, — ответил ему бородатый и бровастый Савенков — коренастый мужчина лет сорока двух.

Глеб снова кивнул и пошел вперед, не оглядываясь на своих подчиненных, зная, что они не отстанут от него ни на шаг. Хотя Шубин и был не так давно поставлен командиром роты, он уже успел познакомиться со всеми своими бойцами, понаблюдать за ними и поговорить. Хотя бы кратко, но узнать, кто и откуда попал в разведку и как давно. Вот и теперь, пока они шагали, он вспоминал все, что знал о Теплицыне и Савенкове. Оба были земляками-сибиряками и всегда держались вместе. Хотя Савенков и был лет на десять старше своего товарища и в разведку пришел на полгода раньше, но всегда вел себя с ним на равных. Никак не выказывал тому своего старшинства, ни кичился большей опытностью. Все они делили пополам и, насколько знал Глеб, никогда не ссорились.

Когда вышли уже далеко за гмину и не то что саму Бильчу, но и танков не стало видно в темноте, Шубин дал команду остановиться. Луна спряталась за облака, и было уже не так светло, как раньше.

— Посветите мне фонариком, я уточню, куда нам двигаться дальше, — попросил он разведчиков и достал из планшета карту.

На ней красным карандашом было отмечено место, куда, по предположению пулеметчиков, упал сбитый ими немецкий самолет-разведчик. Выходило так, что упал он не так уж и далеко — километрах в двух от того места, где находились сейчас разведчики. Но легко сказать — недалеко. Времени с тех пор, как он упал, прошло немало — час с хвостиком. Если он жив и не ранен, спокойно мог за это время добраться до лесочка — даже по сугробам.

Но выбирать не приходилось. Приказ есть приказ, и Шубину в любом случае надо было его выполнять: либо, дойти до самолета и обнаружив умершего фрица, забрать у него документы, либо пуститься в погоню за живым летчиком и не дать тому добраться до своих частей, стоящих на другом краю леска.

Разведчики нацепили снегоступы и быстро, как только могли позволить темнота и мокрый снег, направились в ту сторону, куда упал самолет. Ветер начал усиливаться, снова на небе появилась луна. Она равнодушно смотрела сверху на трех людей, и ей было все равно, куда они спешили и с какой целью.

Вскоре Глеб рассмотрел темнеющий вдалеке силуэт самолета. Вернее, даже не силуэт, а нечто неясное и бесформенное. Теперь у разведчиков появился реальный ориентир — не на карте, а на местности.

— Товарищ капитан! — окликнул Глеба и указал в ту же сторону, куда смотрел Шубин, Леонид Савенков. Одновременно с Шубиным он рассмотрел в поле предмет, который был принят ими за упавший самолет. — Похоже, что нам туда.

— Туда, туда, — согласился Глеб и пробежал в сторону, куда показывал Савенков.

На ходу все трое сняли автоматы с плеча — мало ли какой сюрприз их мог ожидать впереди? Но сюрприза в виде засевших в сугробе немецких разведчиков не оказалось. Не оказалось в самолете и никакого летчика — ни убитого, ни живого. Зато на снегу были четко видны следы, а вернее ямы, которые сказали разведчикам, что летчик выпрыгнул из кабины прямо в сугроб и пошел пешком, увязая в сугробах. Подсветили фонариками дальше и определили, что он хотя и был ранен, но и несильно, и, по всей видимости, не в ноги, а куда-то выше пояса, скорее всего, в правое плечо или руку. Следы крови на снегу виделись довольно четко, и все они были справа от уходившего по глубокому снегу человека.

— Далеко он таким макаром не уйдет, — заметил Теплицын. — Быстро выдохнется по сугробам себе путь прокладывать.

Он посветил фонариком в сторону уходивших от самолета следов и, что-то, видимо, углядев, кивнул своим мыслям. Потом сказал, обращаясь к Шубину, который, не теряя времени, с трудом взобрался на крыло и обследовал в тот момент кабину уткнувшегося носом в снег самолета:

— Догадался фриц, что надо не идти, а ползти по снегу. Так проще и быстрее можно передвигаться.

— Если ранен в руку или плечо, то далеко не уползет, — подхватил Савенков. — Но и времени нам терять не стоит. Командир, вы пока тут в самолете поищите, чего надо, а мы с Юрой вперед пойдем. По следу.

— Да я, собственно, все осмотрел, — отозвался Шубин. — Если что-то и было, немец все это с собой прихватил. Идемте. — Глеб спустился и, встав на снегоступы, тяжело потопал ими по снегу, утаптывая снег под собой, чтобы легче было идти. — Все равно липнет, зараза, — посетовал он, имея в виду слой мокрого снегана основании снегоступов.

— Салом натереть, оно, конечно, было бы лучше, — заметил Савенков.

Глеб ничего не ответил, и они втроем снова поспешили вперед.

Немец оказался на удивление шустрым и выносливым. Несмотря на ранение, он все-таки успел добраться до лесочка и даже отползти на некоторое расстояние от поля, в кустарник. Но тут силы покинули его. Кровопотеря все-таки дала о себе знать. Видно было, что летчик не так давно добрался до кустов — следы на снегу были совсем свежими. Когда разведчики нашли его, он был без сознания. Присев возле него на корточки, Глеб первым делом забрал у него пистолет, который немец держал в левой руке. Правая, как разведчики и предполагали, была ранена у самого предплечья и плетью висела вдоль вытянувшегося в кустарнике тела.

— Жив? — спросил Глеба Савенков.

— Жив, дышит, — ответил Шубин и вдруг, подняв голову, прислушался. Затем поднял руку, давая понять остальным, чтобы вели себя тихо.

Теперь не только Глеб, но и оба сибиряка услышали негромкие голоса, говорящие на тявкающем немецком, и щелканье затворов карабинов. Оба разведчика разом, как по команде, упали на снег, откатились за ближайшие деревца и замерли. Шубин, который все еще оставался возле немца, упал на колени, пригнулся, чтобы его не было видно из-за кустарника, и приготовил к стрельбе автомат, сняв его с предохранителя. Но, видимо, их уже заметили. Впереди все звуки затихли, и наступила тягучая, тревожная тишина ожидания. И советские бойцы, и