Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

– О, чётко, – согласилась Аня.

– Я это… чё сказать ещё хотела… я в Турцию, к Наташке, поеду. Последнюю неделю дорабатываю – и тю-тю, – тихо сказала Ирэн, чувствовалось, что решение далось ей непросто.

– Ёпрст! А как же я? Как… с жильем-то? Хмм… – обречённо застонала Аня и добавила: – Вот же денёк сегодня?! Чё молчала-то?

– Да вот сегодня только подтвердилось, я и говорю. А до десятого апреля у нас уплочено же, а там… посмотришь, может, что появится, – спокойно ответила Ирэн, забравшись на их любимое место, широкий подоконник на кухне, и закурила в форточку.

– Я тебе должна тогда буду, – тут же подсчитала Аня.

– Да ну тебя, ничё не должна. Подумаешь! Кто знал, что всё так будет, просто сдашь хату комендантше, и всё. Ага? Чтобы к нам претензий не было, – спокойно попросила Ирэн.

– Конечно, сдам, мне одной не потянуть, – с сожалением в голосе проговорила Аня, понимая, что скоро придется расстаться, и, возможно, навсегда. Она подошла к Ирэн, положила голову на её маленькое хрупкое плечо, обняла.

– Т-ты чего? Хоро́ш, – видно было, что глаза у Ирэн тоже на мокром месте.

– Я подумала… мы, может, больше и не увидимся, – проговорила Аня.

– Да ну т-тя. – Ирэн наклонилась и тоже приобняла подружку.

– Не знаю, мне так кажется, – повторила Аня.

– Всё может быть. Ты, главное, побольше смейся, тебе идёт, когда ты весёлая. – Ирэн посмотрела в глаза Ане, улыбнулась.

– Хорошо, а ты не забывай нашу «отрядную, после одиннадцати», – напомнила Аня.

Они улыбнулись и запели ненавистную им, но популярную песню Ефрема Ами́рамова «Молодая»:

Я не ною о судьбе,

лучшее храня в себе,

и признанием тебе досаждая-я-я.

Привыкая к боле ран,

я прощу тебе обман.

Ты же, как в песне у цыган – молодая-я-я.

Э-э-эх, молода-а-а-ая!

– Опачки! – сказала Ирэн, которая только что поняла и показала Ане на вид из окна, который каждый день открывается им с последнего этажа.

– Вот именно, – ответила Аня так, как пелось в этой песне, и тоже удивлённо посмотрела в ту же сторону, они засмеялись, потому что так и получилось, как в песне: они жили в Цыганском посёлке.

– Чао бамбино, Цыганский посёлок, – сказала Аня грустно.

– Да уж, грустить особо не будем, – вздохнула Ирэн, – но жилось нам тут хорошо, и хатка была что надо, ой. – Она радостно вскрикнула и спрыгнула с подоконника. – Забыла, у меня же дело к тебе.

– Ты чё так резко?! Напугала меня! – Голова с похмелья была, на удивление, ясная, но резких движений Аня сегодня побаивалась.

– Да это не страшное, – успокоила её Ирэн и ушла в комнату. – Я от армянки нашей вещи принесла, померить. Помнишь, у неё ещё киоск на автовокзале? Ну, которая в Турцию летает вечно, за товаром?

– Помню, конечно. Это мне, что ли? – Аня подошла к куче вещей.

– И тебе тоже. – Ирэн хитро улыбнулась.

– Ух ты, давай заказывай шмоточки. – Аня посмотрела на кровать, куда Ирэн выкладывала товар, который взяла у армянки.

Ирэн достала из большой сумки разноцветные блестящие пушистые вещи. Они начали выбирать, примерять, откладывать в сторону. Аня вертелась у зеркала, спрашивала цену, хмурилась, улыбалась, сводила брови вместе, но всё же выбрала белую нарядную атласно-кружевную блузку, как у Светы, и красивый чёрный пояс из искусственной кожи. Она долго не решилась их взять, но Ирэн настояла на том, что взять надо, потому что блузка действительно ей очень шла.

– Сразу другая стала. Цивильная, дорогая. Отпад! В этом сегодня и пойдешь, – заявила она, глядя, как Аня радуется, но боится признаться, что наряд ей к лицу.

– Да ты чё, его же гладить нужно? – нашла Аня глупую отговорку.

– Проблема, блин! Бери давай! Успеешь погладить. А я тебе вот что ещё подарю. – Ирэн протянула Ане свой джемпер из тонкой мягкой чёрной шерсти с цветочным рисунком ручной работы.

Аня посмотрела на Ирэн преданным взглядом: джемпер ей нравился давно, у неё такого не было, и нигде она не видела ничего подобного, это была явно штучная работа, к тому же он был нежный на ощупь, с красивыми вышитыми цветами. Ирэн он явно был великоват, она никак не могла придумать, что с ним делать, а сейчас всё решилось само собой.

– Ии-ир! – только и могла сказать Аня, взяла джемпер и снова обняла подругу.

– Да ладно тебе, – сказала Ирэн и объяснила, что договорилась с армянкой и деньги можно будет отдавать частями, а на неделе она их познакомит. Потом они решили, что Аня пойдёт гладить новую блузку, Ирэн пожарит картошку, они поедят её с майонезом и хлебом и они поедут на работу.

* * *

Контору на Юма́шева действительно закрыли, новое место находилось через одну остановку от прежнего, на улице Некрасова, ближе к железнодорожному вокзалу. Ирэн уехала в Турцию, Аня пожила до конца оплаченного срока на прежней квартире и с большой неохотой съехала. Долго не могла уйти, всё смотрела из окна, крутила в руках зажигалку, забытую Виктором из Ленинграда, потом бросила её на подоконник, закрыла квартиру на ключ, отдала его вахтёрше и поехала к Свете.

Свет жила на Пионерке, но это была другая её часть, где жила Оксанка, а между центром и железнодорожным вокзалом. Самое удивительное было то, что переулок, в котором стоял Светин дом, назывался Амози́тский, будто подсказывал, что Варя и Машка рядом. Со Светой договорились, что поживёт она у неё недолго, будет приглядывать подходящее жильё, но платить за коммунальные услуги. Работать на Некрасова они начинали через пару недель, было неясно, то ли там шёл ремонт, то ли ещё что-то утрясали. Девочки сидели по домам, до них доходили слухи, что кто-то ушёл в другое место, кто-то просто ушёл, Света с Аней ждали открытия.

Денег оставалось немного, они решили пройтись по центру, прицениться и продать Светкин ва́учер. Где был Анин, она не знала, нужно было звонить родителям, объяснять, как она живёт, куда его вложит, а ей не хотелось. Как и кому продавать ва́учер, толком не знали, просто пошли на Центральный рынок, потолкались среди народа, послушали, что говорят, увидели у́шлых скупщиков, замерзли, несмотря на то что стояла середина апреля, и чуть не передумали.

Торговых рядов на рынке было несколько, люди стояли тесно друг к другу, держали в руках товары: кофточки, брюки, шапки, сапоги, футболки. Среди торгашей Аня увидела знакомое лицо, это был её любимый педагог по режиссуре Людмила Николаевна Зёмина, не та, которая «помогла» уйти со сцены,