Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
В Бедрашейне нам пришлось целых два часа дожидаться опоздавшего поезда. Уже совсем ночью возвратились мы в Гизу. Там нужно было нанять коляску до Каира. Невообразимая толкотня наполняла двор станции. Ослы, лошади, паровозы, вагоны, коляски, телеги, всадники, пешие перемешались в одну неразличимую путаницу. Все орало, болтало, ругалось, смеялось, толкалось, махало кулаками и колотило палками, топтало друг друга, лезло друг через друга, через ослов, между колес экипажей, сквозь остановившиеся вагоны. Это уж чисто по-египетски, и среди всей этой неизобразимой сутолоки резкие, плаксиво-требовательные вопли мальчишек: «Бакшиш! Бакшиш!»
Водонос
Этот «бакшиш!» может с ума свести в Египте. Стоит только туземцу встретиться лицом к лицу с иностранцем, как уж у него с языка сам собою срывается: «Бакшиш!» Бакшиш тут требуется за все, за что даже и представить себе нельзя. Спросил у него дорогу – «бакшиш!», дал ему подержать на секунду ослика – «бакшиш!», остановился только около него, даже ничего не спрашивая, – «бакшиш!», посторонился ему – «бакшиш!», просто поглядел на него внимательно – и то «бакшиш!» Бакшиш требуется с вас, кажется, за самое право вашего пребывания среди правоверных Египта, за одно счастье ваше лицезреть их. И до того, наконец, вам делается и противен, и смешон этот вечный, не то нищенский, не то разбойнический припев, что вы, уже сами, улыбаясь, спрашиваете приближающегося к вам туземца: «Бакшиш?» На что он не преминет ответить с циническим хохотом: «Бакшиш, бакшиш!..»
Еще в дни Геркулеса египетский царь Бусирис, сын Нептуна, приносил чужестранцев в жертву своим богам. Теперь чужестранцы в Египте по-прежнему приносятся в жертву, только уж не в честь Зевса-молниеносца, а в честь жадного Ваала.
* * *
Мы несемся темною звездною ночью в покойной коляске по прекрасному шоссе, и впереди, позади, со всех сторон несутся, опережая нас, опережаемые нами, сломя голову, такие же коляски, шарабаны, тележки, мелькая огненно-красными глазами своих фонарей, хлопая бичами, отчаянно крича; бегут и идут среди них пешие толпы.
Когда им будет покой? Когда работа? Понять не могу. Вечная гомозня, снование, болтание, вечная жизнь дорог, улиц, базаров, и днем, и ночью… А еще уверяют, что Восток такой ленивый, такой неподвижный и сонный…
XV. Булакский музей Мариета
Заслуги Мариета. – Тайна иероглифов. – Стелы. – Статуи Шафра и Ра-эль-ке. – Характер египетской скульптуры. – Пантеон египетских божеств. – Смысл многобожия. – Мумии Рамсесов. – Футляры и саркофаги. – Амулеты древних египтян.
Древний Египет, сохранивший характерную мумию своей былой жизни в пирамидах, храмах, катакомбах, делается вполне понятным только тогда, когда воображение ваше населит все эти опустевшие сооружения протекших тысячелетий бесчисленными статуями, саркофагами, бальзамированными трупами, наполняющими драгоценный Булакский музей Каира.
Музей этот – одна из любопытнейших его достопримечательностей и, конечно, самое богатое из всех собраний египетских древностей. Британский музей превосходит его только своими многочисленными папирусами, которых почти вовсе нет в Булаке.
Я видел Египетский музей Лепсиуса в Берлине, видел Луврский музей и много других и нигде не встречал такого громадного количества памятников первостепенной важности.
Булак – это старинная пристань Каира, некогда отделенная от него в особое предместье, и музей устроен на самом берегу Нила, из окон его один из характернейших видов на пальмовые рощи и пирамиды правого берега. Двор его заставлен большими статуями и саркофагами; между ними сейчас же остановит ваше благоговейное внимание саркофаг Мариета. Он из серого полированного гранита и покоится на таком же пьедестале. В головах у него, на высоком цоколе, статуя в древнеегипетском стиле, может быть, самого Мариета. Она вся увита цветами и зеленью.
Этот неутомимый исследователь более 20 лет сряду жил и рылся в песках египетских некрополей, в грудах его исторических развалин. На саркофаге его вырезана лаконическая, но красноречивая надпись: «Мариет, 1861–1881 годы» – годы его работы. Добрая половина всего того, что мы видим и знаем в области египетских древностей, принадлежит, бесспорно, ему. Музей Булака – его кровное детище, он не только собрал все эти сокровища археологии, но и классифицировал их и описал.
«Мариет-паша» хорошо известен всякому мальчишке Каира, всякому босоногому бедуину Саккары или Бени-Гассана. Он сжился с ними, как с братьями, и давал им заработки, каких они никогда не имели ни после, ни прежде… Он развил в себе изумительный нюх к археологическим находкам, и под его руководством каждая раскопка давала в руки верный клад.
Измаил-паша, доверивший этому талантливому французу реставрацию давно погребенных веков, строжайше запретил всем другим исследователям расхищать египетские древности и подрывать таким образом плодотворные систематические расследования Мариета, которые он поддерживал с своей стороны всеми способами. Этими благоприятными условиями работ Мариета объясняется обилие и редкость предметов, наполняющих его музей.
Теперь это такая книга, каменные листы которой необходимо изучать каждому египтологу. На меня, однако, музей производил несколько досадное впечатление. Эти многочисленные валы, чередующиеся друг с другом, наполненные от угла до угла то все одними саркофагами, то все мумиями, то стелами или статуями, так же искусственны и утомительны, как галереи картин, где вам сначала надоест своим однообразием Рубенс, потом Поль Веронезе, потом какой-нибудь Буверман или Клод Лорен.
Мысль Лепсиуса, устроившего Египетский музей Берлина в виде действительного храма, действительных катакомб и гробниц и обставившего эти храмы, мавзолеи и подземелья предметами, которые в них обыкновенно находят, обвесившего их по стенам стелами и папирусами, населившего их статуями богов и памятниками царей, мумиями людей, кошек, крокодилов, я нахожу в высшей степени разумною и удачною.
Нигде не возможно было бы осуществить ее так поразительно и полно, как здесь, в Египте, на той самой священной почве, где зачалась и развилась вся эта давно исчезнувшая жизнь, оставившая по себе такие неразрушимые реликвии. Обратить в подходящий музей какую-нибудь пирамиду Хеопса иль Серапеум Саккары, или храмы Мединат Абу, Луксора и Карнака, подобно тому как итальянцы обратили в природный музей целые Помпеи, было бы вполне уместно и придало бы несравненно более жизни и исторической выразительности самим этим великим памятникам былого, соединив в одно естественное целое насильственно разъединенные черты одного и того же живого организма.
Но, конечно, и в настоящем своем виде Булакский музей глубоко поучителен и всесторонне знакомит внимательного наблюдателя с могучим и оригинальным миром, погребенным в течение
