Ангел за маской греха - Алиса Бренди

тропинку, уходящую вглубь леса, пятна теней на земле. Я достал телефон, не включая фонарик — свет мог выдать меня. Посмотрел на экран. Точка была здесь. Совсем рядом. Метров двадцать, может, тридцать вглубь леса.

Со стороны, где была красная точка, раздался шорох. Я замер, прислушиваясь. Потом ещё один — шелест листвы, треск ветки. Она там. Она должна быть там.

Я двинулся вперёд, быстро, почти бегом, но старался идти тихо, наступая осторожно, избегая сухих веток, которые могли хрустнуть под ногами. Каждый звук казался оглушительным в этой тишине. Дыхание, шаги, шелест одежды. Я сжал травмат в руке, готовый выстрелить в любой момент.

Впереди мелькнул свет. Слабый, жёлтый — фонарь. Я пошёл на него, ускоряя шаг, продираясь сквозь кусты и ветки. И вдруг земля под ногами провалилась. Я едва удержал равновесие, отшатнулся назад, выбросив руки вперёд, чтобы не упасть. Яма. Прямо передо мной зияла яма в земле — глубокая, прямоугольная, с неровными, осыпающимися краями. Свежевырытая.

Страшная догадка пронзила сознание. Это не яма. Это могила.

Я заглянул внутрь. Пусто. Земля на дне рыхлая, неровная, но никого там нет.

Сердце забилось бешено, оглушительно, отдаваясь в висках. Я сорвался с места и побежал на свет — уже не скрываясь и не таясь. Ветки хлестали по лицу, царапали кожу, кусты цеплялись за одежду, но я просто ломился вперёд, к этому свету.

И то, что я увидел, заставило кровь вскипеть в жилах.

Красная пелена мгновенно застлала взгляд. Ярость вспыхнула так резко, так всепоглощающе, что на секунду в голове просто погасло всё остальное. Такое сильное желание убить, стереть с лица земли, уничтожить я испытывал впервые. Слепое, жгучее, готовое разорвать всё на части.

Эля лежала на земле. Грязная, исцарапанная, её белое платье было перепачкано землёй и чем-то тёмным — кровью, наверное. Голова в крови — тёмное пятно на виске блестело в свете фонаря. Руки и ноги связаны верёвками. Рот заклеен скотчем. Глаза широко раскрыты, полны ужаса.

И над ней — этот урод. Он обмотал верёвку вокруг её шеи и тянул, натягивал, душил. Она извивалась, пыталась вырваться, дёргалась всем телом, но связанная, не могла ничего сделать. Лицо уже начинало синеть.

Я не помню, как преодолел расстояние между нами. Просто в одну секунду я был там, у края поляны, а в следующую — уже летел на него, сбивая с ног, отрывая его руки от верёвки. Ярость била в висках, в груди, заполняла всё, не оставляя места ни для чего другого.

Урод попытался сопротивляться — дёрнулся, замахнулся, попытался оттолкнуть меня, но я не дал ему даже секунды. Схватил его за горло одной рукой, а другой ударил — в челюсть, резко, со всей силы, вкладывая в удар всю ярость, которая кипела внутри. Хрустнуло. Он осел мешком, голова откинулась набок, тело обмякло. Вырубился.

Жив. Грудь поднималась и опускалась — дышал. Я его не убил, хотя каждая клетка моего тела орала, требовала добить его прямо здесь, сейчас, не оставить ему ни единого шанса. Но не сейчас. Сейчас была важна только Эля. Она не должна была видеть, что я с ним сделаю. Не должна была слышать. Ей нужна была помощь. Сначала она. Этот ублюдок — потом.

Я резко обернулся и увидел, что могила — яма, в которую я чуть не свалился — оказалась совсем рядом. Буквально в паре метров от того места, где он её душил. В темноте, в страхе за Элю, я просто не смог оценить расстояние. А он лежал прямо у края, почти на самой кромке ямы.

Я не удержался. Занёс ногу и пинком свалил его в яму — одним резким, злым толчком. Тело покатилось по краю, осыпая землю, и глухо шлёпнулось на дно. Я достал телефон, включил фонарик и посветил вниз. Лицо высветилось в луче света, и я его узнал.

Это был один из спонсоров банкета. А еще он был тогда в театре вместе с Олей. Молодой депутат. Перспективный, амбициозный. Я слышал про него — многообещающая карьера, светлое будущее. И вот он теперь, в яме, которую сам выкопал для Эли.

Хотелось достать травмат и выстрелить ему прямо в голову. Не ранить — убить. Или ещё лучше — взять эту верёвку, которой он её душил, и задушить его самого. Медленно, собственными руками, чтобы он прочувствовал каждую секунду, каждый миг того, что испытывала она. Чтобы понял, каково это — умирать в петле, задыхаться, хватать воздух, которого нет. А потом закопать его здесь, в этой могиле, которую он для неё вырыл. Засыпать землёй и забыть, будто его никогда не было.

Но не сейчас.

Я стоял над ямой, смотрел на него — бессознательного, с разбитой челюстью, лежащего на дне в грязи — и думал: сегодня ты не умрёшь. Ты умрёшь позже. Не от моей руки. От руки сокамерника, может быть. Или от несчастного случая в тюрьме — такое бывает сплошь и рядом. Что-нибудь обязательно произойдёт. Я об этом позабочусь. Но позже. И Эля об этом даже не узнает.

Всё это пронеслось в голове за секунду. А потом я метнулся к Эле.

Упал на колени рядом с ней, выхватил из кармана складной нож, раскрыл его одним движением. Руки дрожали — чёрт, как же они дрожали — но я заставил себя действовать быстро, точно. Перерезал верёвки на запястьях, потом на ногах. Грубые узлы поддавались с трудом, лезвие скользило, пилило волокна, и я боялся задеть её кожу, но торопился, не мог остановиться.

Верёвки лопнули, упали на землю. Я бросил нож в сторону и потянулся к её лицу, осторожно, дрожащими пальцами подцепил край скотча и снял его. Она судорожно вдохнула ртом — хрипло, болезненно, жадно.

И в ту же секунду бросилась ко мне. Обвила руками мою шею, прижалась всем телом — так крепко, так отчаянно, будто боялась, что я исчезну. Я обнял её в ответ, притянул ближе, одной рукой придерживая за спину, другой гладя по волосам — по грязным, спутанным, липким от крови волосам.

— Всё, — прошептал я ей на ухо, сам не узнавая собственный голос — хриплый, сорванный. — Всё, Эля. Я здесь. Ты в безопасности.

На меня обрушилось всё разом. Страх — огромный, всепоглощающий, запоздалый. Страх того, что я мог не успеть. Что мог опоздать на минуту, на секунду, и её бы уже не было. Что я мог потерять её прямо здесь, в этом лесу, в темноте. Навсегда. Я прижимал её к себе