Жизнь еврейского актера - Исай Давидович Файль

И. Файль

Жизнь еврейского актера

Предисловие

Советский театр — лучший театр в мире. Это общепризнанно и подкреплено заявлениями иностранных гостей, побывавших в СССР на театральных фестивалях, это подтверждено было во время гастролей наших лучших театров за границей.

Достижения советского театра особенно заметны при изучении роста национальных театров многочисленных народов СССР, особенно тех народов, которые до революции нередко не только не имели своего театра, но не имели даже и письменности.

Еврейский театр существует уже свыше шестидесяти лет, но до Великой Октябрьской социалистической революции он был загнан царизмом не только в «черту оседлости», где дозволялось проживать евреям, но даже был вынужден надеть личину «немецкого» театра. Наименование «немецкий» (изредка — «еврейско-немецкий») театр открывало путь к обходу существовавшего запрета еврейского театра, как театра народа, в большом количестве населявшего города и местечки «черты оседлости». Сравнивая старый, примитивный, некультурный, потакающий обывательским вкусам еврейский театр с теми великолепными еврейскими театрами, которые существуют в настоящее время в Москве, Минске, Киеве, Харькове, Одессе и т. д., можно сразу ощутить тот огромный рост культуры, который характеризует все величие нашей эпохи.

Ленинско-сталинская национальная политика обеспечила невиданный рост культуры народов СССР, создание культуры «национальной по форме, социалистической по содержанию» (Сталин). Сталинская Конституция обеспечивает дальнейший рост наших достижений на культурном фронте.

Исключительное место занимают в нашей стране работники культурного фронта. Звание актера стало почетным, советский актер получает почетные звания, высшие награды, его выбирают в высшие правительственные органы.

На русском языке почти нет никакой литературы о старом, дореволюционном еврейском театре, представляющем своеобразную страницу истории еврейской культуры.

Книжка И. Файля «Жизнь еврейского актера» пытается дать исторический обзор еврейского театра. Это — своеобразное соединение мемуаров с очерком по истории еврейского театра. Без всяких претензий на исчерпывающую характеристику автор рассказывает о том, что он видел сам или слышал от своих товарищей актеров.

Автор проработал в еврейском театре свыше 30 лет, и это дает ему возможность привести интересный бытовой материал, большое количество фактов из истории еврейского театра, ряд имен, сейчас уже почти забытых, но безусловно талантливых еврейских актеров, которые не могли в должной мере развернуться в условиях постоянного передвижения и препятствий со стороны царского самодержавия.

Книжка И. Файля «Жизнь еврейского актера» — первый материал, который сможет использовать будущий историк еврейского театра.

Всероссийское театральное общество.

А. Гольдфаден

основатель еврейского театра

I

Детство

Маленький уездный город Грубешов, Люблинской губернии (Польша), — красивый городок, расположенный на берегу реки Буг. Вокруг городка — богатая зелень лесов, а поблизости — много деревень. Город имеет только одну главную улицу — Панскую улицу. На ней жили польская интеллигенция и буржуазия города; там же расположились базар, все магазины, присутственные дома и военный клуб. Население состояло главным образом из кустарей и торговцев. Из предприятий город мог похвастать только одним маленьким махорочным заводом и паровой мельницей.

Еврейское население Грубешова жило на Божницкой улице, на окраине города. В одном из маленьких, стареньких и жалких домиков жили здесь и мои родители. Отец — маленький, худой, с длинной бородой, всегда в лапсердаке, был еврейским учителем, иначе говоря, маламедом. Помню я и мать свою. Она была слабая и больная женщина, родившая девять человек детей, из которых в живых осталось только четверо.

Я родился в 1886 году.

Жили мы в одной комнатке, площадью приблизительно метров в 20. Здесь была и кухня, и столовая, и спальня, и здесь же отец занимался со своими учениками. Помню (мне было тогда лет 6), как однажды ранней осенью, ночью, пожаром уничтожило все наши жалкие домишки, как мама вынесла меня с сестренкой на улицу и как мы в течение долгого времени жили почти под открытым небом, пока родителям удалось, наконец, найти комнатенку для семьи.

Жили в жуткой нужде, впроголодь, нуждаясь в куске черного хлеба.

Я учился в двухклассном училище. Дома отец занимался со мной по-еврейски. Когда мне минуло 10 лет, я попросил отца обучить меня какому-нибудь ремеслу. В этом мне было отказано. Тогда я решил убежать из дома. Это было летом 1896 года. Я сговорился с товарищем, и мы решили удрать в город Холм — в 47 километрах от Грубешова.

Вечером, накануне побега, мы сговорились, и рано утром на другой день мы должны были встретиться у моста. Я встал рано, часов в 6. Родителей не было — отец ушел на молитву, мать — на базар. И я удрал. Пришел к мосту, товарища нет. Тогда я решил уйти один. Товарищ же мой около 8 часов утра пришел к моей матери и рассказал о моем побеге. Она, конечно, бросилась за мной вдогонку и, так как я шел пешком, то около первой же деревни, километрах в трех, настигла меня и увела домой.

В течение целого года я не мог успокоиться. Мне было тесно и тоскливо дома, и я не переставал мечтать о том, чтобы вырваться отсюда. Осенью 1897 года моя мечта, наконец, осуществилась. К нам на праздники приехал погостить наш родственник из гор. Пабианицы. Ему было всего 18 лет, но он был уже мастером-ткачом. Он и взял меня с собой.

Пабианицы — город промышленный, здесь в каждом доме живут кустари-ткачи. В городе много текстильных и бумажных фабрик.

Я устроился на учебу к хозяину-ткачу на три года. Хозяин был крупный кустарь, у него работало восемь мастеров и шесть учеников. Я получал питание и ночлег. За это я должен был работать с 6 часов утра до 12 часов ночи. Приходилось носить воду на кухню, развозить на подводах готовую продукцию, подносить к машинам сырье — пудов 10–15. Через три месяца я уже стал работать на станке. Мастер выпускал, примерно, 20 платков (шерстяных) в день, а я, как ученик, вырабатывал 12 платков в день. Однажды, часов около 12 ночи, мне очень хотелось спать, и я заснул около станка. Хозяин, который по обыкновению в это время проверял всех рабочих, застал меня спящим. За эту провинность я получил несколько пощечин. Возмущенный этим, я решил этой же ночью уйти от хозяина. В пять часов утра я встал и, без вещей, без всего, уехал в город Лодзь. Лодзь — большой город, с крупными фабриками, главными из которых были фабрики Познанского, Шайблера, Зильберштейна, Гайера и др.

Из Пабианиц до Лодзи приблизительно 15