Жизнь еврейского актера - Исай Давидович Файль

коз, кур, овец, восточные кувшины и т. д. Дирижер и композитор Гохберг написал специальную увертюру на восточные музыкальные темы. Кроме всего этого, Сем Адлер набрал еще около 100 статистов.

Когда взвился первый занавес, и под звуки оркестра перед зрителем на авансцене прошло красочное шествие одетых в восточные костюмы мужчин, из которых одни тащили на спине большие мешки, другие несли на руках овец, третьи — коз, прошла вереница красивых восточных женщин с глиняными кувшинами на голове, — получилось яркое театральное зрелище. Шествие двигалось на фоне другого занавеса, сделанного специально для «Суламифи». Яркость красок, хорошая режиссерская постановка и выдумка способствовали созданию красивого зрелища. Успех был настолько большой, что после этого спектакля мы имели ежевечерние аншлаги. Репертуар наш был следующий: «Суламифь», «Бар Кохба», «Колдунья» Гольдфадена «За океаном», «Сиротка Хася», «Сатана», «Шлемка-шарлатан», «Ди шхите» («Убой») — Гордина; «Пасынки жизни» — Бенарье, «Разрушение Иерусалима», «Пасхальная ночь» — Латайнера и т. д. Если бы у нас было зимнее помещение, мы могли бы остаться на весь зимний сезон. К сожалению, мы играли в холодном летнем театре, и нам пришлось закончить наши гастроли уже 15 октября.

Вскоре после этого наша труппа распалась. На одном из спектаклей актриса Нерославская обиделась на Брона за то, что он не пропустил в зал десять человек по контрамаркам, выданным Нерославской (у нас каждый актер должен был дежурить на контроле). Нерославская, списавшись предварительно с дирижером Сандлером, который был в то время в Варшаве, придралась к этому случаю и уехала. Лишившись премьерши, Сем Адлер решил распустить труппу. В это время в Екатеринослав приехал снова Житомирский набирать актеров для поездки в Александрию. Я и Финкель договорились с ним на следующих условиях: Финкель получает восемь рублей, а я — пять рублей за выступление. Перед отъездом я получил аванс в тридцать рублей. Но уже на вокзале Житомирский занял у меня десять рублей, каковые обещал вернуть мне в вагоне. Но не только не вернул, а до приезда в Александрию ухитрился отобрать у меня полностью все тридцать рублей… За 15 дней работы в Александрии я не получил ничего. Потом мы поехали в Кременчуг; там я уже кое-что получил. Работа у Житомирского меня ни с какой стороны не удовлетворяла, и я очень хотел уйти от него.

В это время Сем Адлер находился в Полтаве. Я ему сообщил о себе и получил от него приглашение приехать и привезти с собой актера на роли любовника. В труппе Житомирского был очень способный актер Красташевский. Мое предложение он охотно принял, и мы, недолго думая, уехали в Полтаву. Не успели мы приехать, как коллектив распался, потому что вся верхушка коллектива — Вайсблат, дирижер Гохберг, Браун, Заславский — все уехали в Варшаву. Остались только: Докторов, Фрид, Тейтельбаум, Либертовская, я и Красташевский. Выхлопотав разрешение на спектакли в Ромнах, мы с Сем Адлером поехали туда. В Ромнах нас ждала неприятность: мы еще не успели начать гастроли, как на другой же день после нашего приезда исправник запретил спектакли. Мы мучились двадцать дней, за нас хлопотал весь город, и, наконец, нам разрешили играть, но только на немецком языке. Экспертом был казенный раввин. Из Ромен мы поехали в Александровск. Приехал антрепренер Беренштейн и пригласил Сем Адлера с несколькими актерами в Минск. Актер Тейтельбаум уже уехал тогда в Одессу в труппу Сабсая. Мне же страшно надоели эти бесконечные переходы от антрепренера к антрепренеру, постоянная зависимость от них и захотелось чего-то более прочного и постоянного. Поэтому я с несколькими актерами решил остаться в Александровске и организовать собственный коллектив. Я взял на себя административные функции — поехал в Павлоград, снял помещение, получил разрешение на гастроли и вернулся в Александровск за труппой. Но у нас не было ни денег, ни костюмов, ни реквизита, ни бутафории. Была только библиотека у актера Бидеско. В Александровске жил тогда театральный парикмахер Н. И. Цфасман, отец известного в Москве дирижера А. Н. Цфасмана. Я жил у него. Он мне одолжил 75 рублей для подъема труппы. За это я взял у него парики напрокат. У реквизитора Козлова мы взяли костюмы, бутафорию, реквизит. Козлов тоже поехал с нами в Павлоград.

Опять появился Житомирский и пригласил всю труппу в Екатеринослав. Житомирский был нечестный, легкомысленный человек. Мы его хорошо знали. Но все же не устояли и приняли его приглашение. У него уже была большая труппа под режиссерством Ратштейна. Теперь он пригласил еще нашу труппу и довел состав в общем до 100 человек. Такого расхода театр не мог, конечно, выдержать. Дело, как и следовало ожидать, лопнуло. Большинство актеров осталось не у дел.

Через некоторое время артист Ратштейн (позже уехал в Америку) организовал свою собственную труппу и уехал в Александровск. Я, Докторов, Бидеско опять организовали коллектив. Я поехал в Александрию. Там я обратился к своему бывшему квартирохозяину, у которого я жил, когда был в труппе Житомирского, и попросил у него 60 рублей взаймы, обещав выплачивать ежедневно из выручки кассы по 2 рубля в счет долга и 50 коп. процентов. Когда в Александрии я сказал исправнику, что мы собираемся играть в летнем саду,он закричал: «Что, вы хотите играть в летнем саду, там, где я член правления? вы хотите завонять луком наше помещение? — Не разрешаю!» Пришлось ехать в Херсон к губернатору. Получив разрешение, я заехал в Екатеринослав за труппой. Играли мы в Александрии 20 дней. Потом мы отправились в местечко Новая Прага. Там владелец одной типографии помог нам получить летний театр. Сыграв 15 спектаклей, мы перебрались на подводах в гор. Бобринец, Херсонской губернии. Там мы продержались полтора месяца. Но хотелось попасть в большой город — и я поехал в Кременчуг.

В Кременчуге помещение городского театра арендовал антрепренер Лихтер. Его самого я не застал, но застал там его уполномоченного суфлера Эйбензона. Когда я обратился к нему с вопросом, как получить разрешение на спектакли, он ответил, что разрешение достать трудно, что все приезжавшие сюда еврейские антрепренеры получали отказ, но если я согласен потратить несколько рублей на ужин, то он меня познакомит сегодня с секретарем полицмейстера, мы поужинаем, и он даст нам совет, как поступить. Поехали мы в Городской сад. Встретились с секретарем полицмейстера, сам же полицмейстер был в отпуску. За ужином секретарь сказал мне, что заменяющий полицмейстера-помощник его, очень хороший человек. «Вы, Файль, похожи на немца, говорите как иностранец… Подайте завтра прошение и обещайте что будете играть на немецком языке. И наверно разрешение получите». Так я поступил. И, действительно, получил разрешение