Бывшие. Мой сводный грех - Tommy Glub

Tommy Glub

Бывшие. Мой сводный грех

Пролог

Я смотрела в окно машины, как мелькают за стеклом осенние деревья, и старательно делала вид, что не замечаю недовольного Андрея. Букет белых роз лежал на заднем сиденье, словно немой свидетель нашей очередной ссоры.

— Ася, я же просил красные. Конкретно красные розы, — в который раз повторил он, барабаня пальцами по рулю. — Твоя мама обожает красные розы, все это знают.

— Белые тоже красивые, — пробормотала я, прижимаясь виском к холодному стеклу. — И вообще, какая разница...

— Разница в том, что я хотел произвести впечатление. Хорошее впечатление на твою семью. А ты...

— А я что? — резко обернулась к нему. — Я купила цветы, которые были в той единственной открытой цветочной лавке! Или мне надо было ехать через весь город за твоими идеальными красными розами?

Андрей тяжело вздохнул и притормозил на светофоре. Его рука накрыла мою, и я почувствовала знакомое тепло его прикосновения.

— Все, все, все... Прости. Не важно это, правда. Главное, что мы едем вместе, да? — он слабо улыбнулся, и я не смогла сдержать ответную улыбку. Вот так всегда с ним — вспыхивает из-за ерунды и тут же мирится.

Через полчаса мы уже сворачивали на знакомую улицу. Дом мамы и Виктора возвышался в конце тупика — трехэтажный особняк с белыми колоннами и идеальным газоном. Каждый раз, приезжая сюда, я чувствовала себя принцессой.

— Мы могли бы здесь жить, — как бы между прочим заметил Андрей, паркуясь возле черного Мерседеса Виктора. — Места полно, а мы ютимся в съемной однушке на окраине. Твоя мама бы не отказала...

— Андрей, не начинай, — я выскочила из машины, хватая злополучные розы. — Мы это уже обсуждали сто раз.

Он хотел что-то возразить, но входная дверь распахнулась, и на пороге появилась мама — сияющая, в новом платье глубокого, синего цвета, с идеальной укладкой.

— Асенька! Андрюша! Наконец-то! — она обняла сначала меня, потом его, принимая цветы с такой радостью, будто это были бриллианты. — Белые розы! Мои любимые!

Я бросила торжествующий взгляд на Андрея, но он только пожал плечами.

Виктор встретил нас в гостиной — высокий, седовласый, в дорогом костюме даже дома. Он всегда был безупречен, всегда вежлив, всегда... серьезный и сосредоточенный.

— Ася, ты прекрасно выглядишь, — он поцеловал меня в щеку и пожал руку Андрею. — Шампанского, Асенька? Андрей, вам коньяк?

Мы устроились за накрытым столом в столовой. Хрусталь, фарфор, серебро — все как всегда идеально. Мама щебетала о своих планах на отпуск, Виктор рассказывал Андрею о какой-то новой инвестиционной возможности, а я механически отпивала шампанское, чувствуя, как пузырьки щекочут нос.

И тут я услышала звук подъезжающей машины на улице.

— О, кто-то еще приехал? — спросила я, оборачиваясь к маме. — Кого мы ждем?

Мама вскочила с места, ее лицо озарилось такой радостью, что у меня что-то неприятно сжалось в груди.

— Сашенька приехал! Виктор, твой сын все-таки смог!

Сашенька.

Мир вокруг меня замер. Бокал в моей руке задрожал, и я поспешно поставила его на стол.

Сашенька.

Нет. Только не это. Только не он.

Я услышала его голос еще до того, как он вошел в столовую. Низкий, с легкой хрипотцой, которую я помнила каждой клеточкой своего тела. Голос, который когда-то шептал мне на ухо самые сокровенные слова, а потом... потом просто исчез из моей жизни.

— С днем рождения, Елена Павловна! — он вошел в комнату, и я забыла, как дышать.

Три года. Три года я не видела его, и он стал еще красивее. Темные волосы наверху чуть длиннее, чем раньше, небрежно зачесаны назад. Та же точеная линия челюсти, те же серые глаза под густыми бровями. Он был в темно-синей рубашке с закатанными рукавами, и я против воли отметила, как напрягаются мышцы на его предплечьях, когда он обнимает мою маму.

А рядом с ним... Рядом с ним стояла девушка. Высокая блондинка с ногами от ушей и улыбкой с рекламы зубной пасты.

— Папа, — Саша пожал руку Виктору, и в его голосе прозвучала сдержанная теплота. — Это Карина.

И тут он повернулся ко мне.

Наши взгляды встретились, и время остановилось. Совсем. Полностью. Я видела, как расширяются его зрачки, как он едва заметно втягивает воздух, как его рука замирает на полпути к бокалу, который протягивает ему Виктор.

— Ася, — одними губами произнес он.

Мое имя. Он просто произнес мое имя. Но от того, как он его произнес, по моему телу прошла дрожь. Будто он коснулся оголенного провода внутри меня, и меня ударило током воспоминаний.

Его руки на моей талии. Его губы на моей шее. Его тело, прижимающее меня к стене в темной спальне… Его голос, срывающийся на стон: "Ася, Ася, Ася..."

— Привет, Саша, — я удивилась, насколько ровно прозвучал мой голос. — Давно не виделись.

Он моргнул, словно очнувшись от транса, и натянуто улыбнулся.

— Да, давно. Ты... ты отлично выглядишь.

— А кто это, Алекс? — удивилась Карина, обвивая его руку своей, словно плющ.

Алекс…

— Это же Асенька, моя дочь! — радостно воскликнула мама. — Сашенька, по сути, ее сводный брат. Хотя они редко видятся, правда, милые?

Сводный брат. Я чуть не рассмеялась. Если бы она только знала, что ее "Сашенька" делал с ее дочерью тем летом три года назад. Если бы она знала, как он целовал каждый сантиметр моей кожи, как шептал, что я — единственная, как клялся, что никогда не отпустит…

А потом просто уехал…

— Андрей, мой парень, — представила я, беря Андрея под руку, словно ища опору.

Саша перевел взгляд на него, и что-то опасное мелькнуло в его глазах. Секунда — и это исчезло, сменившись вежливой улыбкой.

— Приятно познакомиться, — они пожали руки, и я видела, как побелели костяшки пальцев у обоих.

— Ну что же все стоят! — засуетилась мама. — Садитесь, садитесь! Саша, ты рядом с отцом, Карина, милая, вот сюда, рядом…

И так уж вышло, что Саша оказался прямо напротив меня.

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. И поняла — эти три года ничего не изменили. Абсолютно ничего. Мое предательское сердце билось так же бешено, как тогда. Мое тело помнило его прикосновения. Моя душа все еще болела от его ухода.

А он смотрел на меня так, будто хотел сказать тысячу слов, но не мог произнести ни одного.

Это будет долгий вечер.

1 глава

Три года