После развода. Не зови, не вернусь - Галина Колоскова

Галина Колоскова

После развода. Не зови, не вернусь

Пролог

Двадцать пятого декабря я сижу у панорамного окна и смотрю, как Екатеринбург рассыпается на миллионы новогодних огней. Думаю о Мальдивах. Вернее, о двух бумажках в сумочке. Мой отчаянный сюрприз. Последняя попытка вдохнуть жизнь в то, что тихо задыхается. Мы с Игорем словно два узника в идеальной квартире, где медленно, но верно отключают кислород. Я купила нам билеты к океану. Окунуться в солёную тёплую воду и тишину. Хотя бы на неделю перестать быть пациенткой и стать просто женщиной. Хочу вспомнить, как звучит его смех, когда он не думает о графиках.

Поправляю чёрное платье — строгое, от того дизайнера, которого он одобряет. Я сверкаю. Серьги в три карата, колье, браслет. Весь якутский лёд на мне. Я — живая витрина сети «Алмазный Свет Игоря Соколова».Безупречный экспонат, выставленный на обозрение. Его главный аксессуар. Или уже «бывший»?

Он входит. Вижу его отражение в стекле. Идеальный костюм, идеальная осанка, полное отсутствие эмоций на лице. Под мышкой — папка. Чёрная. Сердце ёкает: «Подарок? Может, всё ещё можно исправить?» Господи, какая же я дура. Напридумывала себе проблем.

— Лариса, — кивает он, садится. Не целует в щеку. Не касается руки. Взгляд скользит по мне, как по экспонату на оценке. — Выглядишь прекрасно.

— Спасибо, — лепечу, стараясь быть идеальной. Получается фальшиво и тонко. — Здесь так красиво… Помнишь, мы…

— Помню, — отрезает он, открывая меню. — Я уже заказал ужин. Надеюсь, желудок в порядке? В последний раз жаловалась.

— В порядке, — щеки под тональным кремом начинают гореть. Жаловалась. Да, после четвёртого провального ЭКО, когда моё тело отказалось быть телом и превратилось в лабораторию по неудачным экспериментам.

Ужин приносят. Он говорит о делах, о новых точках, о кризисе. Я киваю, ловлю себя на том, что режу стейк на идеально ровные кубики, как он любит. А в голове стучит: «Мальдивы… Скажи про Мальдивы… Сейчас…»

Не могу раскрыть рот. Сердце сжимает предчувствие. Все чувства обострены до упора. Он откладывает нож и вилку. Аккуратно. Чётко. Звук металла по фарфору — выстрел. Берёт папку.

— Лариса, нужно поговорить. Начистоту. Обсудить ситуацию. Как партнёрам.

Партнёрам. Меня бросает в жар.

— Я проанализировал нашу ситуацию, — голос ровный, монотонный, как на отчёте перед акционерами. — Наш брак… это был амбициозный проект. Но проект, увы, убыточный.

Где-то внутри звонко щелкает. Будто ломается тонкая ледяная игла.

— Ты перестала быть активом, — продолжает он, глядя не на меня, а куда-то в пространство за моим плечом. — Годы процедур, депрессий, этой твоей… апатии. Они съели твой лоск. Мне нужна компания, которая всегда на пике. И жена — часть бренда. Ты же понимаешь.

— Понимаю, — выдыхаю почти беззвучно, просто шевелятся губы.

— Я встретил женщину, — сообщает он, и в его глазах промелькивает что-то, отчего мне становится физически плохо. Не страсть. Нет. Удовлетворение. Как от удачной сделки. — Она молода. Элегантна. У неё… здоровая, ясная энергия. Она готова дать мне наследника. И не будет вечным пациентом клиник.

Обузой.

Воздух в ресторане густеет, как сироп. Дышать нечем. Я задыхаюсь.

Он вынимает из папки конверт. Кладёт его рядом с моим бокалом, на белоснежную скатерть. Точным, выверенным движением.

— Здесь документы на квартиру. Она твоя. Открыт счёт — сумма позволит не думать о будущем. И пакет акций сети. Чисто. Честно. Без скандалов. Чтобы ты ни в чём не нуждалась.

Смотрю на конверт. На руку, лежащую сверху — холёную, с дорогими часами. Этой рукой он когда-то обнимал меня. Теперь выдаёт ею мне отступные.

Всё. Кончено. Не с криком, не с битьём посуды. С холодным, расчётливым отчётом о моей несостоятельности. Как женщины. Как человека. Как бракованного актива.

Глаза сами находят моё отражение в боковине хромированной ложки. Оно уродливое, вытянутое. Рот — чёрной дырой. Глаза — пустыми впадинами. Вот она, я. Что осталось. Не жена. Не мечта. Товар, который списывают с баланса.

Я не плачу, хотя душа безмолвно кричит, разрываемая в куски реальностью. Слёзы испарились где-то внутри, выжженные ледяным азотом его слов. Весь мой мир не рухнул. Он тихо испарился. Оставил вакуум, звон в ушах и это кривое отражение в ложке.

В этот момент официант ставит передо мной десерт.

— Ваше шоколадное фондю с золотом! — радостно объявляет он.

Маленькая чаша с растопленным шоколадом стоит на плоской тарелке в окружении кусочков бисквита, фруктов. И сверху — тончайшие, дрожащие листочки съедобного сусального золота. Они блестят. Как моя прошлая жизнь.

Игорь встаёт.

— Мне пора. Прости. И… с наступающим.

Он уходит. Не оглядывается. Я остаюсь одна. Со столиком. С недоеденными стейками. С конвертом. И с этим идиотским золотым фондю.

Беру вилку, тыкаю в бисквит, обмакиваю кусочек в шоколад и следом в золото. Несу ко рту. Золото прилипает к губам, к небу. Безвкусное. Холодное. Спасает шоколад. Приходится проглотить и бисквит.

В голову приходит ясная, острая мысль: «Всё, что от меня осталось — это напыление. Один неловкий вздох — и его нет».

Кладу вилку. Золото на губах кажется позорным клеймом. Смотрю на огни города, на эту праздничную, чужую сказку за стеклом.

И впервые за много лет чувствую не боль. А дикую, немую ярость. Она рвётся наружу, сметая лёд.

Нет.

Не стереть.

Не позволю.

Я с силой отодвигаю стул. Звенит посуда. На меня смотрят. Мне всё равно.

Я не знаю, куда иду. Не знаю, что будет завтра.

Но я знаю одно — здесь, в этом золотом гробу, я больше не останусь.

Глава 1

Дом молчит. Не просто тишина — а густая, ватная, глухая тишина, которая давит на виски и заставляет сердце биться оглушительно громко, словно оно пытается заполнить собой всю эту пустоту. Я захлопнула за собой дверь, и теперь стою посреди нашей — моей? — гостиной, на паркете цвета мокрого песка и не знаю, что делать.

Я ещё в пальто. В том самом, кашемировом, цвета шампанского, которое он выбрал. «В тебе есть внутренний свет, Лариса, его нужно обрамлять тёплыми тонами». Внутренний свет. Смешно! Сейчас во мне — чёрная дыра, поглощающая саму себя.

Конверт жжёт карман. Я медленно, будто собираясь разминировать бомбу, вынимаю его. Сажусь на холодную кожу