В плену у нарцисса - Елизавета Анатольевна Павлова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Я рассчитал почти всех. Выплатил по три оклада каждому и отпустил с Богом. Специалисты, которых к нам привел Вышницкий, ушли сами, не дожидаясь сокращения. Остались только я, главный бухгалтер и прораб. С ребятами-строителями договорились, что просто будем приглашать их на объекты, когда будет необходимо, – спокойно рассказывал Давыдов.
– Как народ отреагировал?
– В основном, с пониманием.
– Что с заказами?
– У нас остался последний большой проект – это коттеджный поселок в Чудово от Глеба Юрковича. Его к нам тоже привел Вышницкий, но Юркович, похоже, не собирается терять инвестиции, которые уже грохнул в проект, пока он с нами. Еще есть два частных заказа. Один – дачный дом в Ропше. Другой – 2-этажный дом, 180 квадратов, во Всеволожске – заказ местных цыган.
– Не густо. Прям как в старые добрые времена, – вздохнул Горденко.
– Да, – по Давыдову было непонятно, что он чувствует из-за такого падения бизнеса. – Если Юркович останется с нами, то вырулим.
– Дай Бог! – вздохнул Горденко. – Слушай, Денис, помоги мне квартиру сдать и снять другую, в районе потише.
– Хорошо. Я сегодня свяжусь с риелтором.
– Спасибо, дружище, ты лучший! – Горденко пожал Давыдову руку. Он почувствовал, будто спокойствие напарника немного передалось и ему.
По дороге из ресторана Горденко решил поехать в конный клуб – немного снять стресс. Там на него снова нахлынули воспоминания о первой встрече с Альбиной. По сердцу пробежал холодок, что-то вроде скорби, но Горденко быстро прогнал это мимолетное чувство. Когда он седлал лошадь, к нему подошел Михалыч. Горденко протянул ему руку, но тренер как будто этого не заметил.
– Слушай, Илья, я не могу тебя допустить на тренировку.
– Почему?
– Во-первых, потому что я скорблю по Альбине, а во-вторых, не буду скрывать, меня очень просил Станислав Николаевич тебя ни в коем случае не допускать. А он главный спонсор нашего клуба, да и уважаю я его очень. Так что без обид.
– Понял, – нарочито весело сказал Горденко. Развернулся и пошел к воротам. Чувствовал он себя паршиво – его отовсюду прогоняют, как обгадившегося мальчика. Альбина даже после своей смерти виртуозно топталась по его самолюбию.
* * *
Позвонил Давыдов. Он решил вопрос с квартирой. Подобрал ему неплохой вариант в элитном жилом комплексе на Береговой улице, в недавно построенном 7-этажном доме. Тихое местечко на берегу Верхнего Суздальского озера, а самое главное – закрытое от въезда и входа посторонних лиц.
– Твоя квартира на 4 этаже. С видом на озеро. Я бы сам там жил, – голос Давыдова звучал, как всегда, ровно и уверенно.
– Спасибо, дружище.
Квартира была готова к въезду, и Горденко решил не медлить. Он дождался темноты, собрал в спортивную сумку все самое необходимое, надвинул на глаза бейсболку, накинул широкий капюшон утепленной толстовки и направился к выходу. На пороге он еще раз оглядел свою квартиру, подумал о том, что надо будет попросить Давыдова перед сдачей организовать клининг, и вышел, захлопнув дверь. Чтобы уйти от слежки незамеченным, он накануне поменялся с Давыдовым машинами и припарковался за квартал от своего дома. Осталось только незаметно к ней пройти. Накануне Горденко сменил сим-карту. Ему показалось забавным, что у него оказалось всего 3 человека, кому надо было сообщить новый номер: Давыдов, адвокат Востриков и следователь Погодин.
По своей недавно приобретенной привычке Горденко вышел через черный ход. Амбалов видно не было. Вздохнув с облегчением, он пересек пустой двор и направился к машине. На улице было зябко, от дыхания даже образовывался пар. Только начавшийся октябрь потихоньку набирал обороты. На улице не было ни души. Горденко открыл заднюю дверь спортивного автомобиля Давыдова и закинул туда сумку. Затем, потирая руки, направился к водительской двери, и в этот самый момент с разных сторон подбежали двое незнакомых мужчин. Едва Горденко успел опомниться, как они схватили его, скрутили руки и потащили в черный мерседес, припаркованный через одну машину от Горденко. Словно легкую щепку, его закинули в салон. Откуда-то прилетел удар в лицо, от которого слетели капюшон и бейсболка. Горденко поднял голову и увидел перед собой Вышницкого. Машина тронулась с места.
– Куда вы меня везете?! – озираясь по сторонам, выкрикнул Горденко. – Станислав Николаевич, вы сесть, что ли, хотите?
– Туда, где тебе самое место, мразь, – хрипло ответил Вышницкий.
– Вы же знаете, что это был несчаст…
– Заткни свой поганый рот! Говорить буду я, – рявкнул Вышницкий.
И снова по лицу Горденко прилетел удар. Теперь он видел, кто его бил – один из тех двоих, которые тащили его в машину.
Горденко почувствовал вкус железа во рту, который наполнялся кровью. Ему выбили зуб. «Хорошо, что не передний», – промелькнуло в голове Горденко.
– Я смотрю, ты расслабился. Ты уверен, что выйдешь сухим из воды. Ты вот думаешь, что ловко всех обманул, что стоит только переждать бурю, и ты снова будешь на плаву. Так ведь? Но только пойми ты своим куриным мозгом – я не Погодин. Я с тобой по другим законам общаться буду.
Горденко молчал и слушал. Кровь струйкой текла по его губе и подбородку. Вышницкий больше не выглядел растерянным и убитым горем, как в прошлый раз, когда он его встретил в следственном комитете сразу после похорон Альбины, на которые Горденко не пустили. Он стал таким же, каким был всегда – высокомерным, уверенным в себе, властным, – таким, каким всегда хотелось быть Горденко.
– Я всегда чувствовал твое гнилое нутро. Я тебя терпел только ради дочери. Она, дурочка, влюбилась в тебя без памяти. А я тебя терпел, чтобы ее чувства не ранить. Я терпел тебя даже тогда, когда стал замечать, что Альбинка начала здорово сдавать. Я же видел, как она гаснет, и в глубине души знал, что это ты, поганец, ее изводишь.
– А вы, Станислав Николаевич, никогда не задумывались, кто главный виновник ее несчастья? Это ведь вы ушли из семьи, когда она была подростком. В самый трудный и ранимый возраст бросили ее.
– Заткнись, мразь! – снова проревел Вышницкий.
Головорез и любитель бить морды дернулся было, чтобы выбить Горденко еще один зуб, но
