За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

Поживём там немного, чтобы олени и лошади попаслись на молодом ягеле, заготовим его для дальней дороги. Окрепнут, силы наберут, потом и в дорогу можно!

– Спасибо тебе, Унху, за участие, за помощь и сердечность!

– Не говори мне сейчас этих слов! Будто прощаешься уже со мной! Ещё много дел предстоит сделать, прежде чем вы в путь тронетесь. Когда время придёт, тогда и попрощаемся!

– Ты как всегда прав, Унху! Сегодня же и отправлю общинников на охотный промысел.

– Так! Так! Надобно готовиться!

Попрощавшись со своим гостеприимным хозяином, Матвей вернулся к стойбищу общинников. Старообрядцы приступили к заготовкам.

Время будто летело. С каждым прожитым днём солнце пригревало сильнее. Вскоре появились первые проталины. Открылись лесные тропы. Как и обещал глава семьи вогулов, лошадей отогнали на выпаса. Молодой ягель животные ели хорошо. С каждым прожитым днём приближалась долгожданная минута продолжения пути. Обозники были готовы.

И вот этот день настал.

Накануне своего отъезда общинники навестили погост, где остались их сородичи.

– Прощайте, доченьки! И ты, Лизонька, прощай! – стоя с сыновьями возле могил жены и дочерей, склонив головы, молвил Матвей Афанасьевич.

Сотворив молитву об усопших, общинники вернулись к гружёным обозам.

– Ну, что, Тимофей Акинфиевич, ты решил? Пойдешь ли с нами, или наши пути-дороги разойдутся? – обратился Матвей к казаку.

– Я думал об этом, Матвей Афанасьевич! Решил, что с вами в Сибирь пойду. Вы ведь после достижения Беловодья вертаетесь за своими сородичами?

– Да! Мой тятя, братья и община православная ждут меня!

– Вот и я в ту пору вертаюсь за своей Ефросиньей, коли жив останусь!

– Я рад! Ты мой товарищ в этом походе! Пойду, попрощаюсь с нашими спасителями!

Отобью им прощальный поклон! – сходя с подводы, обратился к казаку Матвей.

В доме вогулов была в сборе вся семья. Матвей благодарил всех и низко поклонился главе семейства.

– Прощай, Унху! Пусть ваши боги будут милостивы к вам!

– Матвей, вот тебе письмо к моим сородичам и карта тропы до них. Это тебе поможет дойти до реки Обь. Помнишь, я рассказывал тебе про своих сородичей?

– Да, Унху, помню! Но что это за письмо? Это ведь просто камень! – беря в руки чёрный с зелёными прожилками камень, удивился Матвей Афанасьевич.

– Нет, Матвей! Это послание к моим сородичам! Показав его, ты будешь ими принят как гость! Тебе всегда дадут пищу и кров! Тебе укажут путь в твоей нелёгкой дороге, если потребуется, то и защитят от недруга.

– И вновь, Унху, не знаю, как благодарить тебя!

– Пусть хранит вас ваш Бог! Иди, Матвей! Время пришло! Прощай!

Семья вогулов вышла проводить русский обоз. Попрощавшись с ними и сотворив молебен, старообрядцы двинулись в путь.

Глава вторая. Страна Беловодье

С поросших вековыми елями вершин Камня-гор на Восток, откуда встаёт дарящее жизнь и тепло лучезарное солнце, стекает бескрайняя Сибирь. Огромны её просторы, велики её богатства. В полноводных реках множество рыбы, в бескрайних лесах – пушного зверя, а земля таит неведомые богатства. Непроходимая тайга, бурные реки, синие озёра, бесконечные равнины и горы открывались смельчакам, ступившим на сибирскую землю. Не всякого пришельца принимал суровый край. Чужака в этой стороне ждали испытания на выживание. Зимняя стужа, незамерзающая болотная трясина, дикий зверь или иноверец могли сгубить слабака. Грабежи и разбой на проложенных лесных дорогах завершили жизнь многих из тех, кто посмел ступить на сибирскую землю даже с добрым умыслом. Между различными племенами, населявшими суровый, заснеженный край, куда на полгода заходит дыхание Северных ледников, вспыхивали военные столкновения, лилась кровь, гибли люди. С юга же опустошительные набеги нередко совершали маньчжурские и монгольские князья, воинственные джунгары.

В шестнадцатом веке русские военные отряды, разбив сибирского хана Кучума, позволили Московии протянуть свою руку к сибирским землям. Однако сведений о неведомом крае не было. Среди народа ходило множество легенд и преданий о несметных сибирских богатствах и вольной жизни на её необъятных просторах. Первыми русскими переселенцами в Сибирскую сторону был беглый российский люд: крепостные крестьяне, бежавшие от лютости и помещичьего произвола, разбойные, прятавшиеся от сурового государева суда, пытошной и дыбы, раскольники, староверы, уходившие от царского преследования, стремившиеся сохранить «истинную православную веру». Сюда шёл простой «охочий люд». Во многих местах оседали крестьяне, строили избы, распахивали землю, часто из двух-трёх дворов возникали деревушки. Русские служилые люди и предприимчивые купцы по своей инициативе проникали в новые земли. В течение семнадцатого века огромнейший, слабозаселённый Сибирский край был пройдён русскими землепроходцами «встречь солнца» до холодных морей.

* * *

– Матвей! Матвей Афанасьевич! Глянь-ка сюды! – громко воскликнул Тимофей Акинфиевич, устремив свой взор на раскалённое полуденное солнце, прикрыв ладонью его ослепляющие лучи. За годы, проведённые в общине поморов, проявил он себя как знатный кузнец и тележных дел мастер. Всё время казак с нетерпением ожидал отправки староверами гонцов в обратную северную сторону, с коими и сам решил отправиться на родной Дон за своей Ефросиньей и сынком.

– Что там, Тимофей? – с тревогой в голосе откликнулся Матвей, прервав косьбу и развернувшись всем жилистым, сильным телом в сторону, указанную казаком.

Матвей Афанасьевич превратился в зрелого мужа. Голова общинного старосты, припорошенная сединой, окладистая и тоже изрядно поседевшая борода свидетельствовали о прожитых годах. Однако его коренастая фигура и широкие плечи подчёркивали немалую физическую силу.

Разогретые летней косицей, в прилипших от пота к телу рубахах, работники с волнением смотрели в сторону деревни. Там, над макушками стрельчатых зелёных сосен, в направлении их селения поднялось облако серого пепла.

– Должно быть, опять джунгары пожаловали! – протерев наспех железо косы сорванной травой, обронил Матвей.

Оба косца, захватив свои работные узлы, со всей мочи побежали к деревне. Уже через несколько минут они достигли небольшой деревеньки, затерявшейся в лесах Алтайского предгорья. Это был десяток срубленных из строевого леса добротных изб, огороженных частоколом, и небольшая поляна с молельным домом в центре. Плач и стенания деревенских баб и суровое молчание мужиков встретило подбежавших.

– Матвей Афанасьевич! – обратился большущий рыжий детина. – До какой же поры нам терпеть разор со стороны иноверцев? Сколь ущербу опять нанесли! Две избы спалили, скот поугоняли, огороды порушили! Надо что-то делать, – загудели селяне.

– Надобно защиты искать у служивых в острожках!

– Живы все? – бросив свой взор на пепелище, оставшееся после сожжённых изб, громко обратился к сородичам Матвей.

– Да, тятя, слава богу, все православные живы! Не хотели, видно, пленных брать, дикарское отродье! – выходя навстречу отцу, за всех ответил Тихон, возмужавший и повзрослевший за годы странствий.

– Только обжились малость! Землицу возделали, а защитить себя от нечисти этой