За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

мы отправились в Сибирь? Может, тятя мой сказку рассказывал о Беловодье? Может, и нет таковой стороны? И всё зазря?

– Беловодье? Звучит, словно «рай»!

– Примерно так и сказывал мой тятя. Староста он многолюдной поморской общины, что по берегам Белого моря от царских преследований поселилась, крепко держась истинно православной старой веры. Да и туда, в Архангельскую сторону, царёва власть пришла. Разор и смерть грозит нам! Вот и отправил меня отче Афанасий в Сибирь искать новую землю, что Беловодьем исстари прозывается. Есть! Есть такая страна! Это я так, чуток с горести сомнения высказал!

– Да что за земля такая, Беловодье? – прервав рассуждения Матвея, томясь от любопытства, нетерпеливо переспросил Тимофей.

– Спрятана та страна от людских глаз. В стране той все равны и все счастливы. Земли плодородные, а воздух целебен. Никто там ни в чём не нуждается. Человек живёт трудом и молитвой праведной. Пшеница сама растёт, только брось зерно в ту землю, скот пасётся на плодородных лугах. С огромной Белой горы стекают воды, образующие реки, в которых рыба всякая невиданная обитает. Лежит та страна в Сибири, сокрыта от людских глаз старыми Алтайским горами. И живёт там народ добрый и праведный, с чистым сердцем и помыслами. Скрыта она от злых людей. И зовётся эта страна – Беловодье.

– Красивая сказка! Прямо рай на земле! Должно быть, тольки сказка и есть! Для утешенья страждущему человеку выдумана. Неужто ты, знающий человек, и сподобился сему поверить? Матвей Афанасьевич? Стольки людей положили за сказку энту?

– Не сказка это! Есть такая сторона! Были туда ходоки из общины нашей!

– И что? Вертались и сказывали об ней?

– Часть осталось там, а часть вернулась к нам, на Север!

– И маршрут известен тот?

– Да! Карту и описание пути они составили!

– И где же карта эта? У тебя, Матвей Афанасьевич?

– У батюшки осталася!

– Неужли тебе не дал?

– Есть у меня копия! Срисовал я её перед дорогой! Стало быть, не сказка это! Идём мы туда, на Алтай! Там, на берегах Белой реки, лежит та земля, оттого и прозвали её Беловодьем! Так-то, Тимофей Акинфиевич!

– Покажь, Матвеюшка! Покажь мне! Не смогу поверить в Беловодье, ежели своими глазами карту ту не увижу! Покажь, Богом тебя прошу! Пусть и крестимся мы по-разному, а Бог-то он всё един! Молю тебя, Матвей Афанасьевич!

– Не могу я этого сделать, Тимофей! Тятя мне завещал не делать этого!

– Почему секретность такая?

– Люди могут из-за чертежа того перессориться, завраждовать! И тогда не откроется нам путь до Беловодья! Общинники знают об энтой заповеди и не ропщут.

– Значить, ты и батя твой хранителями сей тайны являетесь!

– Мы храним заповедный путь в царствие справедливости! Не этого ли и ты ищешь, казак?

– Так-то оно так! Да только трудно мне поверить, что есть такая страна!

– Неволить не буду, Тимофей Акинфиевич! Ежели не возжелаешь с нами в Беловодье идти, то и принуждать не станем в том. Перезимуем, а там ступай, куда захочешь! Хотя человек ты знающий в воинском деле! Нам такие ой как нужны! Сражаться с лихими людьми придётся! Однако сам решай.

– Зима впереди! Весна придёть, тамо и посмотрим!

– На том и порешим, Тимофей! Скоро уж светать начнёт! Давай-ка соснём часок-другой! Пойду ещё гляну на своих болящих! Как там они? А ты спи, силы набирайся после отвара, что вогулы дали.

Матвей Афанасьевич пошёл в сторону подводы с больными.

Тихон, дремавший в подводе Зыковых, увидел отца, идущего к больным. Окончательно проснувшись, он догнал Матвея Афанасьевича.

– Тятя, я с тобой!

– Почто не спишь, сынок?

– Да как-то мне боязно этих иноверцев.

– Что ж их бояться? Видишь, они нам помогают. Народец дикий, но нас не чураются. Не бойся их, Тиша!

– Болезненных наших не взяли к себе в дом! Нас не пущают! Разве так-то люди поступают?

– У них свои нравы, сынок! Мы их не знаем, потому не во всём понять можем. Русского человека не всякого распознать можно, а тут – иноверцы! Ничего, видать, что народец незлостный! Не гонит нас с обжитого ими места! И на том спасибо!

Разговаривая, отец и сын подошли к подводе Антипа.

– Антипушка, наши-то как? – с волнением обратился к старшему сыну Матвей.

– Плохо, тятя! Матушка чуть жива! Девчонки тож горят, во бреду лежат. А матушка тихо-тихо лежит, кажись, что и не дышит даже. Только нагнувшись над ей, можно понять, что жива. Горе какое! Уж два человека умерли! Вон они лежат в сторонке, накрытые попоной. – Антип показал на ближайшую сосну, где и покоились усопшие.

– Да упокоятся души усопших! Причастить успел всех! Завтра отпоём их как полагается! Службу заупокойную проведу. Захороним здесь. Земля ещё не застыла, мягкая! Горе какое!

Матвей Афанасьевич, перекрестившись, подошёл к лежащей супруге.

– Лизонька! Лизонька! Как же ты исхудала! Даже узнать тебя, голубица ты моя, сложно!

Тихон и Антип были удивлены тому, как ласково и с нескрываемой любовью обратился отец к матери, лежащий уже не первый день в беспамятстве. Привыкнув к суровости нрава своего родителя, они почувствовали, как горестно скорбит Матвей. Взяв холодную руку жены в свою ладонь, он прикоснулся к ней губами и приложил её к своим щекам. То ли от его голоса, то ли от прикосновения, но Елизавета Фёдоровна открыла свои глаза.

– Лизонька! Матушка ты моя! Супруга ты моя любезная! Очнулась, голубушка! Может, испить дать отвару горячего? – Матвей не отпускал руки жены.

Елизавета Фёдоровна смотрела на него потемневшими глазами, источающими безграничную любовь. На ее исхудалом лице появилась слабая улыбка.

– Матвеюшка, помираю я, должно быть! – совсем тихо произнесла она.

– Что ты, что ты! Голубушка моя! Вот отвару попьёшь, и полегчает тебе.

– Нет! Не хочу я отвара! Прощай, Матвей Афанасьевич! Береги деток наших! – Лизавета пыталась перекрестить мужа, но не смогла.

Голос её пропал. Рука безжизненно повисла. Прерывистое дыхание оборвалось. Матвей бережно сложил руки умершей супруги на груди и тихо перекрестил её. Тихон и Антип застыли возле подводы с лежащим на ней телом матери. Матвей Афанасьевич стал читать молитву над усопшей за упокой её души.

– Отнесём тело страдалицы нашей к сосне. Беритеся за попону, – тихо обратился он к сыновьям.

Матвей Афанасьевич вновь вернулся к больным. Он открыл лица дочек. Девочки покрылись испариной.

– Давал ли ты, Антип, девочкам отвару?

– Да, тятя!

– Пропотели, прогрелись, стало быть! Может, милостив к нам будет Господь? Поправятся дочки! Отдыхай, Антипушка! Ежели хуже станет дочкам, кликни меня! Пойдём, Тиша! Помолимся за здравие сестричек, да соснуть надо малость!

Однако не успели отец с