Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

офицеры на тайных сходках говорили, что отказ от переприсяги — только повод к выступлению. А затем они сумеют заставить Сенат[28] принять закон о сокращении службы. Вместо двадцати трех лет в гвардии предполагалось ввести пятнадцатилетний срок. Степан уже мог бы возвращаться домой, в Новгородчину, в родное Завеченье, к жене, к сыну…

Дядев улыбнулся, и была эта улыбка робкой и неуверенной, как у спящего.

Добрушин заметил, как подобрело лицо Степана, и решил возобновить свои вопросы.

— А коли без царя, так пошто же мы знамена царские понесем? — спросил он и посмотрел в угол зала на пересеченные крестом полотнища с двуглавыми орлами.

— Ух ты, серость непроглядная! — рассердился Степан. — Да кто тебе сказал, что они царские? Я вот под этими самыми знаменами на Бородинском поле был, французов сокрушал! Меня бог миловал — жив остался. А сколько тогда полегло наших! Может, тысяча али две солдат пало! А ты… царские! Этак и Россия, по-твоему, царская? Русь-то сермяжная, она потом нашим и кровью пропитана, как те знамена! Понял, дурья башка?

Добрушин шмыгнул носом. Дядев что-то еще проворчал в усы и замолчал. Больше они не разговаривали до самого прихода солдат.

Гвардейцы появились в коридоре неожиданно. Они уже были вооружены и, громко топая, бежали возбужденные и радостные. У дверей зала они приостановились, не зная, придется ли им вступать в схватку с караульными, или нет.

Дядев шагнул к Добрушину, легонько подтолкнул его в плечо, и они вместе отошли от двери.

— Ур-р-а-а Константину! — прокричали солдаты и устремились в зал за знаменами.

Через минуту возбужденная толпа вывалила на двор. Дядев не отставал от одного из гвардейцев со знаменем.

На дворе ударили барабаны восставших. Но не весь полк присоединился к ним. Часть солдат и офицеров стояла у аналоя[29], приготовленного для принятия присяги. От этой толпы отделился офицер.

— Что вы делаете! — отчаянным голосом завопил он. — Константин добровольно отрекся от престола! Присягайте Николаю! Вспомните устав: «Кто войско вооружит и оружие предпримет против его величества, тогда имеют тот и все оные четвертованы быть и их пожитки забраны»!..

Кто-то из восставших пронзительно и насмешливо засвистел на весь двор. Офицер побагровел.

— Отнять у них знамена! — приказал он солдатам, сгрудившимся у аналоя.

Поднялась суматоха. На знаменосцев кинулись человек пятнадцать. Никто не пускал в ход оружие. Действовали только кулаками. Дядев бросился в самую гущу свалки. За древко ухватились десятки рук. Оно затрещало и разломилось. Знамя упало вниз.

На помощь знаменосцам бросились другие солдаты. Нападавших оттеснили. Знамя на укороченном древке опять поднялось над толпой восставших. Оно было помято. Не хватало одной серебряной кисти. От нижнего обреза полотнища оторвалась небольшая полоска материи.

Шелковый лоскут оказался в руках у Дядева. В драке он не заметил, как это произошло, и сейчас с огорчением смотрел на израненное знамя. Сокрушенно покачав головой, Степан спрятал полоску материи за пазуху.

Восставшие выстроились и направились к выходу на улицу. Навстречу гвардейцам вышел полковой командир. Он встал перед воротами, грозно насупив брови. Еще вчера его взгляд поверг бы солдат в панику. Но сегодня генеральские эполеты потеряли свою силу.

Первые ряды восставших попридержали шаг, но задние напирали.

— Поди прочь, убьем! — крикнул кто-то.

Генерал не шелохнулся. Тогда вперед выскочил ротный командир. Блеснула сабля. Генерал упал.

Добрушин, широко открыв удивленные глаза, с испугом и восторгом смотрел на все, что творилось вокруг. Ему даже не верилось. «Не сон ли это?» — думал он.

Но это был не сон. Молодой солдат видел, как тот же ротный командир замахнулся саблей на второго генерала, как убегал полковник под громкое улюлюканье солдат. Удивительные события не укладывались в сознании Добрушина, но он принимал их от всей своей души.

Восставшие высыпали на Фонтанку, затем на Гороховую улицу и пошли к Неве на Сенатскую площадь.

Морозный воздух был свеж и звонок. В нем чувствовалось что-то бодрящее. И во всем облике холодного, сурового Питера проступали новые, незнакомые черты.

Вначале народу на улице было немного. Но всякий, кто встречал солдат, останавливался и долго смотрел на проходившие мимо роты Московского полка. Возбужденное настроение солдат передавалось прохожим. И вскоре за полком потянулась говорливая разношерстная толпа. Весть о том, что гвардейцы вышли из казарм и с развернутыми знаменами двинулись на Сенатскую площадь, понеслась по городу.

Никто не отважился вслух произнести слово «восстание», но казалось, в самом воздухе носилось что-то грозное. Это чувствовали все. Полицейские поглядывали на толпу, следовавшую за полком, но ни одно обычное «Рр-р-разойдись!» не прозвучало на улице. Хозяева лавочек и кабаков торопливо навешивали замки на двери своих заведений. А народу на улице все прибывало.

Когда полк вышел на площадь и начал выстраиваться в каре[30] у памятника Петру I, со всех прилегающих к Сенату улиц стали стекаться люди. Площадь забурлила, как в большой праздник. Одни держались поближе к домам и оттуда смотрели на солдат. Другие подходили прямо к строю и расспрашивали гвардейцев.

— Болтают, что вы за Константина? — обратился к Степану старик в плохонькой шубенке, в суконной шапке с наушниками.

— Верно! — подтвердил Дядев. — Присягать Николаю не будем: незаконный он царь.

— А кто их разберет, который законный! — ответил старик.

— Законный тот, который народу облегченье даст.

— А ежели ни один не даст, тогда что? — не унимался старик.

— А вот мы и вышли к Сенату, чтобы потребовать!

— Ну-у! — старик по-новому, с большим уважением посмотрел на Степана. — А насчет свободы крестьянам никаких разговоров нету? — спросил он.

— Может, заведем и такой разговор, — неопределенно ответил Дядев.

Все настороженно прислушивались. Последняя фраза Степана вызвала оживление.

— Так что ж стоять? — крикнул какой-то мужик из ремесленников. — Эх, солдаты, солдаты! Нам бы ваше оружие, мы бы вмиг весь Петербург вверх дном перевернули!

К толпе подошел офицер.

— Отойдите от строя! — приказал он. — Не ваше дело! Не вмешивайтесь!

Толпа отхлынула.

— Дядев! — сказал офицер. — За мной!

Степан вышел из строя и направился за ним. Они подошли к группе офицеров, командовавших восставшими. У них шло короткое совещание. Говорил не знакомый Степану офицер.

— План восстания нарушился! На площадь вышел только Московский полк. Где остальные, — не знаем. Нет диктатора[31] князя Трубецкого… Что будем делать, господа?

— Надо найти Трубецкого! — предложил офицер, с которым пришел Дядев. — Разрешите сделать это мне! Я возьму посыльного и обойду все места, где может оказаться князь.

С ним согласились. Офицер и Дядев покинули площадь. Шли быстро навстречу людям, со всех концов спешивших к Сенату. По