Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

костров. Кругом спали люди. Мальчик принялся считать их. Но рабов оказалось слишком много.

Дойдя до восьмидесяти, он сбился, начал снова, опять сбился и решил сказать Люцию, что здесь пятьсот гладиаторов.

Николо побывал и у вала, ограждавшего лагерь. Там непрерывно прохаживались часовые. Проскочить мимо дозорных было трудно. Но Николо надеялся, что днем он найдет удобную лазейку.

Ему очень хотелось спать. Он вернулся к костру Спартака и лег поодаль.

— Иди ближе к огню! — сказал Спартак. — Замерзнешь!

Николо послушно придвинулся к костру. Теперь он был между Спартаком и потрескивающими поленьями. Слипающимися глазами смотрел он на вождя восставших рабов.

Сидевшие у костра совещались.

— Клодий поймал нас в ловушку, — произнес Спартак. — Спуск с горы закрыт. Римляне не могут взять нас штурмом, но и мы не в силах разгромить их. Тропинки узкие, нам не развернуться, нас перебьют поодиночке. Надо искать другой путь, чтобы перехитрить врагов.

Николо боролся со сном, но его голова опускалась все ниже и ниже, а слова Спартака звучали все глуше, отдаленнее и, наконец, перестали доходить до его сознания.

Проснулся он утром, заботливо укутанный в плащ Спартака. Костер давно погас. Вокруг никого не было. Николо вскочил, осмотрелся. Большинство гладиаторов находилось на верхней окраине площадки. Они сидели на земле и перебирали какие-то длинные прутья. Высокая фигура Спартака виднелась там же.

Николо подошел к нему.

— Ну, проснулся? — спросил Спартак.

Все гладиаторы посмотрели на мальчика. В их глазах светилась грубоватая мужская доброта. Николо стало легко и весело.

— А я знаю, почему ты такой сильный! — сказал он, дотронувшись до упругой руки Спартака. — Твое племя выросло из зубов дракона!

Спартак погладил его по голове.

— Есть хочешь?

— Да, хочу!

— Накормить мальчика с Везувия! — крикнул Спартак.

Никогда еще Николо не был так счастлив, как в то утро. Никто его не ругал и не погонял. И все эти незнакомые люди стали сразу близкими и родными. С мальчиком шутили, посылали с поручениями из одного конца лагеря в другой. И Николо с готовностью бегал по крутым каменистым тропам. Когда поручений не было, он садился рядом с другими и помогал плести из прутьев и лоз какую-то бесконечную длинную лестницу.

— Для чего она? — спросил Николо.

— Это лестница свободы, — ответил человек с клеймом на лбу. — Мы спустимся по ней с горы, неожиданно нападем на римлян и разобьем их. Клодий ждет нас на тропах, а мы появимся совсем с другой стороны. Понял?

Николо понял и вдруг испугался. «А что будет с отцом? — подумал он. — Люций убьет его!» И померкла радость мальчика. Он вспомнил кузницу, скованного отца. Ведь он ждет его, ждет, чтобы получить свободу! Сердце у Николо заколотилось, мысли спутались. Ему не хотелось уходить от Спартака. Николо понимал, что это предательство. Но ведь отца убьют, если он не вернется к Люцию! И мальчик решил бежать.

Он вскочил, прошел несколько шагов и увидел Спартака. Тот задумчиво смотрел вдаль. Николо остановился и прошептал, глядя на вождя восставших гладиаторов:

— Спартак! Клянусь тебе — я ничего им не скажу! Ничего!.. Я только прибегу назад, чтобы спасти отца! Ничего не расскажу!.. Клянусь!..

Спартак не услышал клятвы и не заметил Николо. А мальчик проскользнул к валу. Но, куда он ни бросался, — везде были караульные. Один из них, заметив, что Николо крутится около вала, объяснил ему:

— Туда нельзя! Там можно на римлян наткнуться! Они все время бродят в лесу около лагеря…

Пришла пора обеда. Вкусно запахло жареным.

— Мальчик с Везувия! Эй, где ты? — крикнул кто-то из центра лагерной площадки.

Николо поплелся туда. Ему дали печеный коровий язык. Затем и остальные получили свою порцию мяса. Такой вкусной пищи Николо у Люция не едал. Но сейчас он не чувствовал вкуса. Сразу же после обеда он пошел опять к валу и стал издали рассматривать его, но нигде не было никакой лазейки. Он видел, как сменились караульные, как несколько римлян-разведчиков выскочили из леса и, бросив в лагерь пару дротиков, снова спрятались за деревьями. Это еще больше насторожило Караульных. Выйти из лагеря Николо не удалось.

Стало темнеть. Измученный Николо пригрелся у костра и заснул. Но восставшие в ту ночь не спали. Они спустили с отвесной скалы длинную лестницу и бесшумно покинули лагерь. К утру в нем остались только спящий Николо да те, кто стоял на валу или поддерживал огонь костров. Римские разведчики, шнырявшие вокруг лагеря, так и не догадались, что основные силы Спартака спустились с Везувия.

Рабы ударили с тыла по войску Клодия и разгромили легионеров.

Николо проснулся от восторженных криков. Это караульные встречали Спартака, который с небольшой группой воинов поднимался по тропинке, еще вчера находившейся в руках врага.

— Слава Спартаку! — кричали в лагере.

Николо понял, что проспал большие события. Он тоже обрадовался, но снова вспомнил об отце и расплакался.

Спартак вошел в лагерь. Среди ликующих лиц, горящих возбужденных глаз он увидел маленькую жалкую фигурку мальчика. Голова его вздрагивала, плечи то подымались, то опускались, худенькие грязные ручонки были прижаты к лицу, и сквозь пальцы струились слезы.

— Что ты плачешь, мальчик с Везувия? — спросил Спартак.

Николо не выдержал и все-все рассказал ему.

— Маленький предатель! — презрительно сказал кто-то из толпы.

— Он не предатель! — возразил Спартак. — Он нам все рассказал. Предатели так не поступают. А отца твоего мы постараемся выручить…

Вилла Люция пустовала. Хозяин бежал вместе с остатками разгромленных войск Клодия. Рабы с утра присоединились к спартаковцам. Один Люципор остался. Он даже не снял цепей с ног. Люципор все еще надеялся, что Николо вернется, что гладиаторы уйдут с Везувия и Люций даст свободу верному рабу и его сыну.

В полдень Люципор услышал перестук лошадиных копыт. Он вышел из кузницы. К вилле скакало несколько всадников. На переднем белом коне ехал Спартак. Он придерживал Николо, который сидел впереди него.

— Отец! — радостно закричал мальчик и клубком скатился с лошади.

Спартак остановился у дверей кузницы.

— Ты оружейник?

— Да, — ответил Люципор, обнимая сына.

— А можешь ли ты сделать знамена для моего войска? — спросил Спартак. — На верху древка надо посадить не проклятого орла римлян, а две руки, соединенные в братском рукопожатии — символ союза восставших рабов. А ниже — фригийскую шапку[22]; пусть все знают, что мы боремся за свободу.

Люципор нерешительно переступил с ноги на ногу. Цепи зазвенели. Спартак удивился.

— Да сними ты эти кандалы! Твой сын принес тебе свободу!

— У моего сына нет такой власти, — возразил Люципор.

— У меня есть такая власть! — возвысил голос Спартак. — Я