Опасный район - Татьяна Котова

ничего, кроме труб, выходящих из пола и идущих на высоте сантиметров тридцати над ним. Через каждые метров двадцать в глухих стенах открывались окна. И больше ничего. Если не считать пыли на полу и кое-где паутины, царила идеальная чистота.

Всматриваясь вперед, периферийным зрением Сергей заметил кучу вещей рядом с одним из входов на этаж. Там валялась спецодежда и пара баулов.

Сергею стало любопытно, кто здесь хранит свои вещи. Разыгравшееся от нереальности происходящего воображение уже рисовало картины, в которых дворники прятали бежавших преступников или давали кров незаконным мигрантам. Может быть, тут останавливается целый цыганский табор или оборудован перевалочный пункт воров-домушников?

Он тряхнул головой, прогоняя глупые мысли. Начала сказываться усталость. Пора возвращаться к бабушке, а он так и не нашел раненое животное.

Как назло, капель крови больше не видно. Он вернулся назад, туда, где видел их. Присел на корточки и стал искать, куда могла пойти собака. Небольшое пятно виднелось у труб. Он подошел к нему и вновь сел на корточки в поисках следующего. Все напрасно. Ничего. Сергей тщательно осмотрел участок в несколько метров. Больше ни одной капли, ни одного следа животного. Стало казаться, что здесь никто и не прятался.

Нога ныла все сильнее.

Все, что он мог сделать — осмотреть этаж, уже не идя по следу. Обошел и никого не нашел.

Трудно отказаться от идеи спасения, сдаться. Но продолжать — просто глупо. Сергей вздохнул, смиряясь с неудачей. Подошел к выключателю и погасил свет в секции.

Обратный путь оказался проще, не нужно идти по следу и напряженно искать малозаметные капли на сером пыльном полу. Он обернулся. Позади него, поднимаясь от бетонного пола, серела темнота, впереди — приветливо освещался коридор. Сергей стоял как на ладони. Его плечи зябко поежились. «Интересно, есть ли в фильмах ужасов сцены на техническом этаже», — мелькнуло у него в голове.

Чтобы отвлечься, мальчик достал телефон и сделал фото. Пошлет его в чат друзьям и похвастается приключениями. Сигнала, впрочем, не было. Довольно странно, если учесть, что он не в подвале, а почти на крыше.

До выхода оставалась одна секция, метров пятьдесят. Нога еще ныла, но путь домой всегда проще. Сергей быстро шагал к ступеням, ведущим к железной двери.

Погасил последнюю лампу, еще раз оглянулся в темноту длинного этажа и, держась за перила, чтобы ноге было легче, спустился по лестнице. Вот и дверь. Помня, как она скрипит, Сергей аккуратно ее толкнул. Ничего не произошло.

Наверное, жильцы выносили мусор в мусоропровод, увидели, что она приоткрыта, и захлопнули, — догадался мальчик. Он достал ключ, просунул руку через решетку и попытался вставить его в замок.

Ключ никак не мог попасть в замок. Сергей достал телефон, переключил камеру во фронтальный режим, чтобы видеть в телефоне как в зеркале и так открыть замок. И увидел, что в нем забит паз. Из него торчал кусок фольги. Попробовал достать. Нащупал в кармане швейцарский нож, но лезвие оказалось слишком широкое для забитого отверстия.

Неужели Нинель Ивановна решила за что-то его проучить? Больше никто не знал, что он пошел на чердак.

Стоп. Такие двери есть в каждой секции подъезда. И всего их в доме или восемь, или шестнадцать. Он не знал, есть ли проход во вторую часть дома, за аркой. Следы крови закончились на седьмой секции.

Стало зябко. Часы на телефоне показывали почти полночь.

Сергей убрал телефон и опять пошел по лестнице вверх. Надо проверить, подходит ли ключ к следующей двери. Он не хотел ни звонить в диспетчерскую, ни тем более бабушке с ее слабым сердцем. А до этого надо еще найти место, где есть сигнал.

Зажечь свет, идти в пролет, проверять дверь, а потом возвращаться и гасить свет — совсем не хотелось. Он включил налобный фонарик и быстрым шагом пошел вперед, к двери выхода в следующую секцию дома.

Спустился, попробовал вставить ключ, достал телефон — и увидел такую же картину. Паз намертво забит мусором. Горло сжал спазм. Значит, первая заблокированная дверь — не случайное хулиганство или мелкая пакость со стороны Нинель Ивановны, а с большой вероятностью направлена именно на него.

Страх придал силы, Сергей за минуту взлетел по лестнице и добежал до следующей двери. Картина та же.

Кто бы то ни был, он мог не успеть заблокировать все двери, значит, надо бежать к последней.

Такую скорость он, кажется, вообще никогда не развивал. Сердце колотилось, нога горела огнем, в горле саднило. Технический этаж заканчивался на восьмой секции большой закрытой дверью. Значит, во вторую половину дома ему отсюда не попасть. С громким топотом Сергей спустился по последней лестнице. Слух обострился. Враг мог притаиться уже там. В доме стояла полная тишина, слышно только стук его сердца, сиплое дыхание и гул лифта, который идет снизу. Трясущимися руками мальчик вставил ключ в замок, быстро провернул и открыл железную решетку двери.

Он понесся вниз, перепрыгивая через пару ступеней и чуть не разбив себе голову. Лифт остановился на последнем этаже, послышался звук открывающихся дверей, кто-то вышел. Сергей, который успел пробежать всего несколько этажей, тут же выскочил в лифтовый холл и нажал кнопку вызова. На мгновение мелькнула мысль — подождать его на первом этаже, посмотреть, кто забивает замки. Вряд ли это совпадение и сейчас просто домой приехали жильцы.

От этой мысли желудок скрутило, и его чуть не вырвало. Лифт с лязгом открыл дверцы, и Сергей быстро юркнул внутрь и нажал на первый этаж. Внезапно в месте пореза заболела грудь. Если на него объявила охоту местная банда, решив, что это он натравил на них полицию, то эта рана покажется детской игрой.

22. Никифоров. Новое дело

У окна рядом с генералом стоял невысокий человек в явно дорогом костюме и ботинках. Майор привык «встречать по одежке». С теми, кто говорил, что неважно, как человек одевается, Никифоров не мог согласиться. Он уже много лет первым делом рисовал портрет всех фигурантов и свидетелей в трех словах. Об этом же просил и оперов, с которыми работал. Сегодняшнего гостя после первого взгляда Никифоров срисовал как «богатого, уверенного в себе и в то же время виноватого».

Никифорову он был смутно знаком.

«За что же вы чувствуете вину?» — подумал майор.

— А вот и Олег Николаевич Никифоров. Проходи, майор, — с удивлением услышал следователь, он впервые видел Басманова радушным.

На столе стояли чашки с остатками чая и непочатая бутылка коньяка.

Гость повернулся к майору и тоже оценивающе окинул его взглядом.

— Боря... Можно я сам? — он вопросительно взглянул на генерала, дождался утвердительного кивка и вновь повернулся к Никифорову.

— Меня зовут Илья Федоров, я заместитель председателя фракции одной из правительственных партий, и мне нужна помощь в поисках отца.

— Майор... Илья Ильич, присаживайтесь. Я попрошу еще чая.

Никифоров и Федоров сели на краю длинного стола. Политик достал из кожаного портфеля тонкую папку, положил ее на стол, на нее — обе руки и не торопился начать. Было видно, как он собирается с мыслями.

Следователь неторопливо взял с середины стола несколько листов бумаги, вынул ручку из нагрудного кармана и выжидающе посмотрел на гостя. Тот сидел чуть сгорбившись, прижав локти к бокам, его дыхание было прерывистым.

 

Никифоров примерил позу на себя. Это был один из его методов, так он «читал» подозреваемых и свидетелей. Принимая их позу, приближался к пониманию их чувств. «Стыд, вина, возмущение — интересный замес», — подумал майор.

Наконец, гость собрался, прочистил горло и заговорил.

— Олег Николаевич, прежде всего я хочу сказать, что генерал Басманов обещал полную конфиденциальность. Вы готовы обещать, что сказанное не выйдет за пределы этого кабинета?

Майор кивнул.

— Позавчера у меня пропал отец... — политик сделал паузу, — точнее, он ушел на улицу почти десять лет назад, — откровенность давалась ему с трудом. —