Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

сторону), и конверт из плотной бумаги от «Макмиллана», набитый, как она догадывалась, письмами от поклонников. На большинстве конвертов адреса были написаны от руки, из чего следовало, что их отправили реальные люди, а не учреждения, которые обычно связывались по электронной почте с ее агентом или издателем, а иногда и через сайт, который она создала по просьбе Вэнди. Однако некоторые из этих писем были от библиотек, колледжей и – в последнее время все чаще – организаций по охране психического здоровья, по всей вероятности, с приглашениями выступить с речью или чтением. С ними придется разбираться в индивидуальном порядке, поскольку ее не прельщала идея тащиться к черту на рога за условный «гонорар», как будто честь быть приглашенной могла компенсировать потраченное время и нервы. Но были приглашения, достаточно важные, по мнению Вэнди и ее команды по связям с общественностью, чтобы ответить согласием; так, например, конференция в Кливленде «Здоровый разум» и что-то там еще, на которую съехались тысячи специалистов по уходу за больными и врачей, была с точки зрения «Макмиллана» стоящим делом. Очередь за автографами оказалась бесконечной и крайне изнурительной, но Анна продала сотни экземпляров «Послесловия» в местном независимом книжном, который делился списком бестселлеров с «Нью-Йорк Таймс».

Было сомнительное письмо, к счастью, откуда-то из Микронезии, начинавшееся с умеренной похвалы ее роману, но быстро переходившее в безумную диссертацию о каком-то «гематоэнцефалическом барьере» (который она, по-видимому, пересекла, или рисковала пересечь, – это выходило за рамки ее понимания). Было письмо, которое ей переслал издатель, адресованное ей, но фактически обращавшееся к ее покойному мужу, с пространным и резким отзывом на «Сороку» (негативным) и требованием улучшить свои будущие романы. Считал ли автор письма, что Джейкоб Финч-Боннер поддерживал с ней телепатическую связь? Или это был последний американец, не знавший, что автор «Сороки» трагически скончался, оставив безутешную, однако одаренную вдову продолжать его – и развивать свое собственное – литературное творчество?

По всей вероятности.

На дне коробки лежали флаеры местных ресторанов, рекламный проспект жилого комплекса и напоминание от местного сообщества о том, что в субботу в вестибюле состоится вечеринка в честь Хэллоуина; полная чушь, по мнению Анны. И еще несколько конвертов побольше, содержащих, как она подозревала, страницы чужой прозы, присланные ей в надежде (разумеется, напрасной) на ее мнение, совет, рекомендацию или поддержку. Но писатели, как объяснял ей Джейк, создания чувствительные, и с ними нужно обращаться очень осторожно. Отвергнутый писатель – это навсегда обиженный писатель, который вряд ли когда-нибудь забудет своего обидчика. Какие-то из них со временем пробьются, возможно, даже достигнут успеха. Какие-то станут критиками. Какие-то – книжными блогерами. Поэтому не надо настраивать их против себя.

Вэнди как-то сказала ей, что «Макмиллан» теперь, как и другие издательства, придерживается политики, запрещающей вскрывать письма, полученные не от агента. Да, они упускали мизерный шанс открыть перспективного нового писателя, о котором еще никто не слышал, но устойчивый поток судебных исков от писателей, которые направили кому-то свою рукопись или наброски рассказа, а позже узнали свой сюжетный поворот или персонажей в новом романе Джоди Пиколт или фильме с Томом Хэнксом, вынуждал их поставить крест на этой практике. Такое решение, вызванное необходимостью, возможно, даже улучшало ситуацию, избавляя издательства от завалов самотека, скапливавшихся в каком-нибудь пыльном углу месяцами, если не годами, примером чему, очевидно, служил офис Матильды периода работы ее предыдущей ассистентки. Вот уж, действительно, «Черная дыра».

Анна, со своей стороны, взяла на вооружение ответ с издательского сайта, который помогал сдерживать самотек: «Спасибо, что нашли время прислать мне вашу рукопись. К сожалению, я не могу читать или рецензировать материалы, присланные без предварительной договоренности. Если вы приложили конверт с маркой и адресом отправителя, я без промедления вышлю вашу рукопись по указанному адресу. В противном случае она будет утилизирована. Я очень сожалею, что вынуждена вернуть вашу рукопись непрочитанной, и искренне желаю вам успехов в творчестве. Анна Уильямс-Боннер».

Хотя обычно она все же просматривала рукописи. Почему бы нет? Жизнь предлагает не так уж много развлечений, чтобы пренебрегать доступными, а развлекательная ценность действительно отстойной писанины и бескрайний спектр человеческих отклонений вкупе с маниакальной самоуверенностью, свойственной экс-президентам, дважды подвергавшимся импичменту, были слишком притягательны, чтобы с ходу их отклонять. Опять же, иногда попадалось что-то действительно стоящее! Хотя бы фрагмент прозы, действие которого происходило на стоянке грузовиков на безымянном шоссе. Или рассказ о летней колонии в штате Мэн, населенной туристами, которых Анна навидалась в детстве: они съезжались в Вермонт из больших городов, привозя собак и даже лошадей в свои летние дома, а затем – уму непостижимо – отправляли детей в лагерь с ночевкой.

Она разделалась с курицей и стручковым горошком и уже хотела заварить себе чашку чая, когда извлекла страницы из последнего конверта.

Руби слышала, как мать говорит по телефону – ее голос доносился со второго этажа, из ее спальни. Она не могла разобрать слов, но знала, что Диандра говорила по спиритической линии, поскольку ее голос был высоким и раскатистым, словно она (в своей спиритической ипостаси, как сестра Ди-Ди) парила в вышине, озирая оттуда всю жизнь бедняги на другом конце линии. Когда же голос матери опускался пониже и терял выразительность, Руби понимала, что Диандра переключилась на одну из линий по работе с клиентами. А когда ее голос становился низким и с придыханием – такой голос сопровождал Руби боˆльшую часть времени последние два года ее жизни, – это был секс по телефону.

Еще не успев понять, в чем дело, она вскочила на ноги и, пошатываясь, поспешила в ванную, где ее вырвало пятидесятидолларовой курицей с горошком и яичными рулетиками с пастрами из китайского ресторана, о которых она мечтала все то время, что моталась по американским просторам. Теперь она с досадой наблюдала, как все это смывается в унитаз, слишком ошарашенная, чтобы понять, что сейчас произошло.

«Наверно, меня что-то очень расстроило», – возникла абсурдная мысль.

Да, ее что-то очень расстроило. Но что?

Руби. Диандра. Сестра Ди-Ди со спиритической линии.

Боже, Эван. Это был Эван, снова оживший в этих кошмарных строчках. Когда-то они уже попадались ей на глаза, годы тому назад, и вот теперь снова настигли ее, в нью-йоркской квартире, в ее собственном доме. Те самые строчки со страниц той жуткой книги, которую вознамерился написать Эван. О ней. О ее жизни. Она знала, что эти же самые слова читал и Джейк, потому что нашла фотокопию заявки брата на очно-заочную магистерскую программу писательского мастерства при колледже Рипли среди набросков его «романа» в их старом доме в Западном