Бывшие. Мой сводный грех - Tommy Glub

Я сижу на его коленях. Моя голова на его плече. Его руки — на моей спине. Легкие, расслабленные. Больше не требуют — просто держат.

Я не понимаю, как мы снова здесь оказались.

Не физически — это-то понятно. Лифт, темнота, три года неутоленного голода. Логика простая, почти примитивная.

Но как — внутри?

Как я снова оказалась в этих руках? В этом запахе? В этом ощущении абсолютной, пугающей правильности?

Я выстроила жизнь. Я склеила себя по кусочкам после того, как он уехал. Нашла Андрея. Научилась дышать ровно. Спать по ночам. Не вздрагивать от каждого высокого темноволосого мужчины на улице…

Два года. Два года нормальной, здоровой, взрослой жизни.

И вот теперь — несколько часов в лифте, и все рухнуло.

Его сердце под моей ладонью. Быстрое, но уже успокаивающееся. Его кожа — горячая, чуть влажная. Его дыхание в моих волосах.

— Эй, — говорит тихо. — Ты как?

— Нормально…

— Неправда.

— Пытаюсь понять.

— Что?

— Почему я снова сдалась…

Он молчит.

Я нащупываю телефон на полу. Экран — разряжен на семьдесят процентов. Пропущенных — одиннадцать. Все от Андрея.

Сердце сжимается.

Включаю фонарик.

Свет бьет по глазам — резкий, белый, безжалостный. После пары часов в темноте он кажется почти болезненным.

Саша щурится. Отворачивается на секунду.

Я смотрю на него.

Взлохмаченные волосы. Припухшие губы. На шее — след от моих зубов, темный, отчетливый.

Господи.

Перевожу взгляд на себя.

Блузка — расстегнута. Юбка — задрана. Чулки… один порван. Волосы — даже не хочу представлять.

Я выгляжу как... как...

— Ася, — он мягко берет телефон из моих рук. Направляет свет в сторону, чтобы не слепил. — Дыши.

— Я дышу.

— Нет. Ты паникуешь.

Да. Паникую. Конечно, паникую.

Я только что занималась сексом с бывшим в застрявшем лифте. С бывшим, который бросил меня три года назад без объяснений. С бывшим, который вернулся — и одним взглядом разрушил все, что я так старательно строила.

У меня есть Андрей. Был, наверное…

Что я наделала?

— Эй. — Саша касается моего лица. Поворачивает к себе. Его глаза — серьезные, внимательные. — Не уходи от меня. Не сейчас.

— Мне нужно... мне нужно привести себя в порядок.

— Хорошо.

Он помогает мне подняться. Осторожно, бережно — как будто я хрупкая. Как будто могу разбиться.

Может, и могу.

Нахожу свой лифчик. Застегиваю блузку — пальцы дрожат, пуговицы не слушаются. Он молча протягивает руку, помогает с последней. Не пользуется моментом. Не тянется за поцелуем. Просто — помогает.

Это почему-то делает только хуже.

Было бы проще, если бы он был сволочью. Если бы использовал момент, если бы давил, если бы…

Но он не сволочь. Никогда не был ею.

Он тот, кого я любила так сильно, что думала, умру, когда он уехал.

И вот теперь он стоит передо мной — полураздетый, взлохмаченный, с моим следом на шее — и молча застегивает мне блузку.

Мир не должен так работать. Это нечестно.

Лифт дергается.

Я хватаюсь за стену. Он хватает меня.

Еще один рывок — и кабина начинает двигаться. Медленно, со скрипом, но двигаться.

Вниз.

Свет мигает — и включается.

Яркий, люминесцентный, безжалостный. Я зажмуриваюсь на секунду. Когда открываю глаза — вижу наше отражение в металлических дверях.

Кошмар.

Я выгляжу как женщина, которую только что тщательно и со вкусом любили. Помятая блузка. Растрепанные волосы. Припухшие губы. След засоса на шее — господи, откуда? Когда он успел?

Торопливо поправляю волосы. Достаю из сумочки помаду — руки все еще дрожат. Пытаюсь привести себя хоть в какое-то подобие приличного вида.

Саша рядом — надевает рубашку, застегивает пуговицы. Движения спокойные, уверенные. Как будто ничего не произошло. Как будто мы просто ехали в лифте и он сломался.

Как ему это удается?

Двери открываются.

Трое мужчин в спецовках. Обеспокоенные лица. Один — пожилой, седой — начинает говорить раньше, чем мы успеваем выйти:

— Простите, ради бога! Мы как узнали — сразу, сразу бригаду вызвали. Но там проводка, доступы, пока нашли, пока…

— Все в порядке, — говорит Саша. Голос ровный, спокойный. — Мы целы.

— Три часа! Три часа вы там просидели! — Второй мастер, помоложе, качает головой. — Вода, может? Чай? У нас в бытовке есть, я принесу...

— Спасибо, не нужно.

Саша берет меня под локоть. Мягко, ненавязчиво. Ведет мимо мастеров, мимо их извинений и предложений.

Я иду на автомате. Ноги ватные. Голова пустая.

Что я скажу Андрею?

Выходим из подъезда. Ночной воздух — холодный, свежий — бьет в лицо. Я делаю глубокий вдох. Потом еще один.

Три часа.

Три часа я была в темноте с ним.

И теперь ничего не будет как раньше.

— Ася.

Его голос. Я поворачиваюсь.

Он стоит рядом — руки в карманах, взгляд нечитаемый. Фонарь освещает его лицо — резкие тени, острые скулы.

— Поехали со мной.

— Что?

— Поехали. Я хочу тебе кое-что показать.

Я смотрю на него. Не понимаю.

— Саша, я не могу. Андрей... он звонил одиннадцать раз, он волнуется, мне нужно...

— Андрей сейчас с моим отцом, — перебивает он. Спокойно. Уверенно. — Они обсуждают проект до утра. Он говорил, что он увезет его на деловую встречу, минимум до четырех. Он не вспомнит о тебе до рассвета.

Слова — как пощечина. Не вспомнит о тебе…

Это правда. Андрей, когда работает — отключается от всего. Я знаю это. Я принимала это. Это часть того, за что я его полюбила — целеустремленность, преданность делу.

Но сейчас эти слова звучат иначе. Горько. Обидно.

— Куда? — спрашиваю. Сама не знаю, зачем.

— На бои.

— На... что?

— На бои. Подпольные. — Он делает шаг ко мне. Еще один. Мы стоим близко — слишком близко. Я чувствую его тепло. Его запах. — Я хочу показать тебе одну из причин, почему я тогда уехал.

Сердце пропускает удар.

Три года я задавала себе этот вопрос. Почему? Что случилось? Что я сделала не так?

Он никогда не объяснял. Просто исчез.

И вот теперь он стоит передо мной — и предлагает ответы.

Его рука касается моего подбородка. Приподнимает лицо. Я смотрю ему в глаза — серые, глубокие, с этой проклятой искрой, которую я так хорошо помню.

Он улыбается.

Не широко — уголком губ. Как тогда, когда уговаривал меня на что-нибудь безумное. Сбежать с пар. Залезть на крышу. Поцеловаться в библиотеке…

— Поехали, — говорит тихо. — Пожалуйста.

Я должна сказать нет.

Я должна поехать домой, написать Андрею, лечь спать и завтра утром попытаться разобраться в том, что произошло.

Я должна быть взрослой, ответственной, правильной.

Но его пальцы на