Я тебя изменю?! - Алена Февраль

* * *

Пока ехала в автобусе, сумела накрутить себя довольно сильно. Паутина злости опутала разум и мне впервые в жизни захотелось отомстить родителям и братьям. Раз они считают меня дурой бестолковой, значит вести себя буду соответственно.

Что плохого в том, что я хочу проживать собственную жизнь без тотального контроля семьи? Ничего! Я ведь не лезу в их жизнь. Пусть и меня оставят в покое. Самым обидным было то, что никто меня не поддержал. Ни один человек из нашей большой семьи не попробовал понять меня. Никто. Пусть они не принимают мой выбор, но влезать в отношения, которые даже ещё не начались, я больше не позволю. И уезжать в другой город я тоже не собираюсь. Я сыта по горло их «заботой».

Кое-как добравшись до нужного дома — дорога оказалась заметена — я расчищаю ногой путь до калитки и замираю на несколько секунд. Надо отдышаться и подготовиться к встрече.

Стянув с ладони перчатку, я нажимаю на ручку и дверь, к моей радости, открывается. Снег мешает сразу ее распахнуть, но приложив усилия, я всё же попадаю во двор.

— Дома, — тихо выдыхаю я, когда вижу машину Свиридова во дворе.

Машина сильно присыпана снегом и следов от колес на снегу не видно. Значит дома сидит...

Впервые за день я улыбаюсь собственным мыслям и направляюсь к крыльцу. Ноги утопают в снегу, но теперь я этого не замечаю — главное, что Андрей дома, а мокрые ноги и ботинки можно у него просушить.

Дверь в дом оказывается заперта и я решаю постучать в окно. Окна, выходящие во двор, закрыты жалюзи, поэтому когда я громко стучу в стекло, неотрывно слежу за их движением. Жалюзи не двигаются, зато меньше, чем через минуту я услышала шум. Через мгновение дверь открывается и на пороге появляется Андрей.

Мужчина выглядит не лучшим образом. На бледной коже ярко выделяются оставленные Вовкой синяки. Волосы взлохмачены, губы плотно сжаты. Андрей одет в темные спортивные брюки и футболку. На ногах резиновые сланцы. Он даже куртку не накинул.

— Привет, — выдавливаю, глядя на него и делаю шаг к порогу.

— Ты что здесь делаешь? — рявкает Свиридов и моя нога замирает в воздухе. Второй шаг пока делать не стану.

— Я хотела с тобой поговорить. Вопрос срочный и важный.

— Значит не угомонилась? — с вызовом бросает Андрей, — разговора не будет — уходи.

Он пытается закрыть дверь, но за секунду я преодолеваю расстояние до порога и вставляю ботинок в дверной проем.

— Я говорила с Натальей час назад, — кричу, глядя в его глаза, — Вовка попросил твою бывшую поговорить со мной.

Андрей сканирует мое лицо тяжелым взглядом, который я выдерживаю и не опускаю глаза.

— И что из этого?

— Она мне столько всего наговорила о тебе... Я хотела обсудить детали этого разговора, но самое главное сказать тебе — я не верю в ее сказки.

— Зря, — усмехается Свиридов.

— В смысле зря? Ты даже не выслушал детали…

— А мне и слушать ничего не надо, я имею представление о чем она может говорить.

— Давай поговорим. Я к тебе долго шла по глубокому снегу и ботинки промокли насквозь. Пока они будут сохнуть, мы успеем поговорить.

Андрей прикрывает глаза, а потом довольно тихо говорит.

— Тебе не идет унижение... от слова совсем. Ни один мужчина не заслуживает того, чтобы ты унижалась перед ним.

— Со слов Натальи, ты любишь унижение. Более того, ты требовал от неё полного подчинения и любил опускать ее с небес на землю.

Взгляд Свиридова режет сильнее самой острой бритвы. Губы вновь превращаются в одну сплошную бледную линию.

— Того же самого хочешь?

Я сглатываю и торопливо спрашиваю.

— Так она не приукрашивала твое отношение к ней? Я не верю и…

— Даю тебе ровно минуту на то, чтобы ты убралась отсюда. Не уложишься во время — охереешь от последствий.

— Я не уйду пока не поговорю с тобой…

— Уже поговорили. Время идёт, Женя!

— Мне надо высушить ботинки.

Андрей снова прикрывает глаза, а когда он наконец смотрит на меня, его глаза горят дьявольским огнем.

— Ну, заходи, малыш. Видит бог, шансов я тебе давал много.

Глава 19

Второй раз я переступаю порог его дома и второй раз ловлю себя на мысли, что я здесь лишняя. Складывается впечатление, что дом, как и его хозяин, сопротивляется мне. Отвергает.

В единственной комнате горит только лампа, которая стоит на полу рядом с матрасом. Опущенные жалюзи на двух окнах мешают дневному свету проникнуть в помещение.

— Ты спал? — спрашиваю у Андрея, бросив взгляд на матрас.

Смятая простынь и переброшенное на одну сторону одеяло дает мне повод подумать, что я его разбудила.

— Да. Сейчас вместе ляжем. Раздевайся, — беспечно, словно между делом, а главное очень спокойно бросает Свиридов, стягивая футболку.

Кинув футболку на пол, он снимает брюки и укладывается на матрас. Подложив руки под голову, мужчина сканирует меня насмешливым взглядом. Как-будто издевается надо мной.

— Давай-давай. Раздевайся догола — будем тебя греть. Ты ведь замерзла?

Я заторможено киваю и медленно стягиваю шапку.

— Торопись, малыш, а то я ведь передумать могу, да и время будет упущено. Успей воспользоваться утренним стояком.

Он кивает на свой живот, а меня в жар бросает от стыда и ужаса.

— Мерзость, — сглотнув ком в горле, шиплю я и инстиктивно сжимаю руки в кулаки.

— Правильное слово, Женя. Я сам по себе — мерзость. Разве Наташа не рассказала тебе какой я урод? Что мне кроме быстрой, механической еб*ли ничего не нужно. Но самое главное, что уж точно поведала тебе святая мученица Натали — даже этого скорострельного интима нужно ждать хер знает сколько времени. Так что лови момент, малыш! Воспользуйся редким шансом потрахаться с импотентом, а то до следующего раза придется долго ждать.

Я не могла говорить. Стояла и будто рыба то открывала, то закрывала рот. Ноги пристыли к полу и внезапно возникший порыв сбежать от Свиридова, я осуществить не смогла. Конечности окаменели.

И вдруг он резко засмеялся. При это его смех напоминал злобный выплеск угарного газа.

— Ну так что? Ты раздеваться будешь? Чего застыла? — сыплет вопросами Андрей, усаживаясь на матрас, — наконец поняла в какое дерьмо влезла? Так беги, пока я не встал и не раздел тебя сам. Ой, как ты тогда жалеть будешь… Словами не описать. Будешь сидеть на краю этого новенького матраса и слезами умываться. Тебе со мной