Тихие люди - Пол Клив
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Мне никак не избавиться от ощущения, что мы с женой подверглись аресту: когда мы трогаемся по подъездной дорожке, барьеры у выезда на улицу раздвигаются, пропуская машину, и соседи дружно поворачивают головы, чтобы проводить нас тяжелыми взглядами. К фургонам с логотипами местных и национальных СМИ успели примкнуть и зарубежные. Во время поездки царит полная тишина. Уэйверли попеременно сворачивает налево и направо, а Лиза не смотрит на меня. Я гляжу в окно на наш город, который на поверку оказался не менее зловещим, чем его описания в наших романах. Мы проезжаем мимо хорошо знакомых домов, но сегодня все они выглядят чуть иначе; жалюзи и шторы на окнах скрывают всевозможные безумства – и, возможно, нашего сына. Кто посмеет утверждать, будто хорошо знаком с людьми, среди которых живет? Лично я не рискну, ведь кто-то из них стоял на нашей клумбе, подглядывая за нами, а теперь заодно с остальными откровенно наслаждается зрелищем наших несчастий.
Мы добираемся до городского центра: усаженные деревьями узкие улицы с красивыми домиками и знаками «стоп» у перекрестков сменяются широкими, с парковочными счетчиками по обочинам, светофорами и офисными зданиями. Мы едем параллельно Эйвону – узкой реке, которая, извиваясь, пробирается в центр лишь для того, чтобы затем повернуть обратно; люди сидят вдоль ее берегов, с тоской глядя на темную воду и доедая поздний ланч (или, возможно, ранний ужин), а затем швыряют в нее обертки от фастфуда. Везде развешаны рождественские украшения, за витринами сидят Санта-Клаусы, на фонарных столбах качается мишура, края стекол выбелены нарисованным инеем. На деле же в Новой Зеландии дух «белого Рождества» витает разве что в мыслях; мы живем на той стороне планеты, где декабри обходятся вообще без снега. Вместо него солнце устраивает нам барбекю на завтрак и доменную печь – на весь остаток дня.
Полицейский участок кажется единственным в городе зданием, лишенным рождественских украшений. Возможно, их украли. Большие железные ворота с грохотом раздвигаются, и по небольшой рампе мы съезжаем на парковку. Шлепанцы щелкают меня по пяткам; наши шаги эхом распространяются по земле и отскакивают от бетонных стен, из-за чего по пути к лифту мы вчетвером звучим как целая толпа. Детектив Кент жмет на кнопку, дверцы разъезжаются, и мы входим: сначала Уэйверли, потом Лиза, потом я, потом Кент. Дверцы смыкаются вновь, и нас опять лишь четверо.
Мы поднимаемся на четвертый этаж в тесной кабинке, где не играет успокаивающая музыка. Гул работающих механизмов подъемника как-то скрашивает общее молчание. Очередные дверцы едут в стороны, и мы проходим, уже в обратном порядке. Прямо перед нами – просторный зал с открытой планировкой: две дюжины рабочих столов с развернутыми спинка к спинке креслами, многие пустуют, ведь в это самое время детективы заняты поисками Зака. Вдоль стен выстроились шкафы с картотекой и приставные столы, над которыми развешаны плакаты, рекламирующие службу в полиции. Здесь же и небольшая доска с приколотыми к ней снимками самых разыскиваемых преступников Новой Зеландии; на первом фото в верхнем ряду почему-то Бильбо Бэггинс[4].
Кент ведет нас вдоль длинного конференц-зала с прозрачной стеной, превращенного, судя по всему, в оперативный штаб. В торце установлена длинная доска с фотографией Зака, окруженной множеством стрелок, надписей и других снимков, а рядом – большая карта нашего района, утыканная цветными булавками. В итоге мы оказываемся в комнате размером с мой домашний кабинет. В центре – квадратный стол, из окон открывается вид на город. Совсем не похоже на комнату для допросов, но это именно она. Мы с Лизой садимся по одну сторону стола, и детектив Кент вежливо интересуется, не принести ли нам попить. Я теряюсь с ответом. Вдруг, если я скажу «да», бабочка взмахнет крылышками[5] и где-то умрет Зак? Или даже хуже, скажу «нет» – и Зак все равно умрет, но в ужасных муках?
– Мистер Мердок?
– Я… даже не знаю.
– Принесу вам обоим, – решает детектив Кент, и это к лучшему, ведь у меня давно пересохло в горле. Такое ощущение, будто я долго и глубоко дышал над пыльным мешком. Выходя из комнаты, Кент прикрывает за собой дверь.
Мы с Лизой впервые остаемся наедине с тех пор, как сегодня утром обзванивали народ.
– Мы вернем его, – говорю я. – Обещаю.
Мои слова пусты, Лиза это знает и говорит:
– Ты не можешь этого обещать. Знаешь ведь, как это бывает. Знаешь, к чему это может привести.
Она не смотрит на меня. Я кладу руку ей на плечо, но Лиза, увернувшись, отстраняется, и мне опять хочется плакать. Моя жена, сгорбившись, вперяет взгляд в скрещенные на столе ладони.
– Почему, Кэмерон? Почему ты сказал Заку, что он может сбежать, если захочет? Как ты мог спороть такую чушь?
– Мне показалось… – говорю я, но обрываю себя. Не так уж и важно, что я решил, будто передо мной – очередной приступ ДНЗ во всей его красе. Важно то, что бабочка взмахнула крылышками, и Зак исчез. – Прости, – говорю я. – Мне очень, очень жаль.
Она бьет меня по лицу. Хлопок пощечины жестяным эхом звенит в небольшой пустой комнате. Мне больно. Лицо моей жены покраснело, на нем напряженная гримаса. Ее руки дрожат. Это не Лиза. Эта женщина совсем как она, но другая. Ее я вижу впервые.
– Это ты виноват!
Я ищу, как на это ответить, и не нахожу. Лицо Лизы вдруг смягчается, и она подносит ко рту ладонь.
– Я… Мне не стоило этого говорить, и я не должна была тебя бить. Боже, мне даже не верится, что я могла дойти до такого.
– Все в порядке, – утешаю ее я.
– Я не виню тебя. Ни в коем случае не виню…
Дверь открывается, пропуская внутрь детектива Кент с двумя бутылками минеральной воды в руках. Одну она протягивает Лизе, но та не берет, и Кент ставит бутылку на стол. Между тем в дверном проеме появляется и подпирает косяк плечом еще одна женщина. На ней темный топ, туго облегающий тело. Похоже, она способна отжаться от асфальта, удерживая на спине автомобиль. Из-за ее плеча выглядывает детектив-мужчина в костюме, который мне, судя по всему, был бы не по карману.
– Лиза, – говорит Кент. – Вы не будете против перейти в соседнее помещение с детективами Вегой и Трэверсом?
Не ответив, Лиза кивает и всхлипывает,
