Я - Товарищ Сталин 12 - Андрей Цуцаев

люстры внутри отражались в стёклах, вывеска над входом светилась неоном. Гости продолжали приходить и уходить: пары в вечерних нарядах, направляющиеся в рестораны отеля, бизнесмены после встреч, туристы с фотоаппаратами. Лимузины подъезжали, такси отъезжали, швейцары открывали двери без остановки.

Мужчина стоял на месте весь день и вечер, иногда прогуливаясь по кварталу медленно, чтобы не привлекать внимания полицейского на углу или любопытных прохожих, но всегда возвращаясь на исходную позицию. Он купил ещё одну газету — вечерний выпуск «Дейли Ньюс». Ноги устали от долгого стояния, но он не садился — ближайшие скамейки были слишком далеко и не давали нужного обзора.

Когда город за окнами полностью погрузился в ночь, огни Манхэттена мерцали внизу сплошным морем — рекламы на Таймс-сквер вдалеке, фонари на мостах через Ист-Ривер, окна тысяч квартир и офисов. Гувер, Вуд и Тафт наконец завершили встречу, пожали руки и разошлись.

Мужчина в пальто, всё ещё стоявший напротив, поднял аппарат и сделал несколько ночных снимков.

Теперь все трое уехали. Мужчина подождал ещё четверть часа, наблюдая за входом на случай, если кто-то ещё выйдет из того же люкса или появится неожиданный гость. Ничего. Только обычные поздние посетители отеля. Он достал из внутреннего кармана пальто небольшой блокнот в тёмной кожаной обложке. Открыл его под светом ближайшего уличного фонаря, достал карандаш и сделал несколько аккуратных записей.

Время приближалось к полуночи. Парк-авеню почти опустела: редкие такси проезжали мимо, пешеходов почти не было. Мужчина в лёгком сером пальто и шляпе повернулся и пошёл в сторону ближайшей станции метро. Он выбрал линию, ведущую через мост в Бруклин. По пути, на углу Лексингтон-авеню, зашёл в небольшой круглосуточный магазинчик — один из тех, что работали для ночных работников и поздних гостей. Купил шесть бутылок пива местного производства — обычного лагера в коричневых бутылках. Кассир, пожилой итальянец, завернул их в плотный бумажный пакет. Мужчина оплатил покупку, кивнул и вышел.

Метро в этот час было почти пустым. Поезд пришёл через несколько минут, вагоны были освещённые, но с редкими пассажирами — тут ехали ночные официанты, уборщики, несколько пар, возвращающихся из театров. Он сел в полупустой вагон, поставил пакет на сиденье рядом. Поезд прогрохотал по туннелю под Ист-Ривер, выехал на эстакаду в Бруклине. Он доехал до своей станции без пересадок, вышел на платформу и поднялся по лестнице на улицу.

Ночь в Бруклине была тихой. Улицы в этом рабочем районе освещались редкими фонарями, дома представляли собой старые кирпичные многоквартирные здания с пожарными лестницами снаружи. Он прошёл знакомым маршрутом четыре квартала, поднялся по наружной лестнице в свой дом и открыл дверь квартиры на третьем этаже.

Квартира была скромной и уютной: одна большая комната, служившая и гостиной, и столовой, с кухней в углу, отдельная маленькая спальня, ванная за дверью. Мебель простая, но удобная — деревянный стол у окна, несколько стульев, старый диван, книжная полка с несколькими томами, радиоприёмник на отдельной полке рядом с окном. Окна выходили на тихую улицу, лёгкие занавески колыхались от сквозняка. Он закрыл дверь на замок, снял пальто и шляпу, повесил на вешалку у входа. Поставил бумажный пакет с пивом на кухонный стол, достал открывалку из ящика.

Включил радио. Старый приёмник «Филко» нагрелся быстро, он покрутил ручку настройки, прошёл сквозь помехи и нашёл позднюю программу классической музыки на WNYC. В этот час транслировали запись симфонического концерта. Звучала Четвёртая симфония Брамса, медленная часть — анданте модерато, струнные мягко вели главную мелодию, деревянные духовые добавляли тёплые оттенки. Он открыл первую бутылку пива, сделал глоток — холодное, с лёгкой горчинкой, освежало после долгого дня на ногах.

Сел в глубокое кресло у окна, поставил бутылку на небольшой столик рядом. Музыка лилась из динамика: оркестр играл уверенно, скрипки вели тему, потом вступили виолончели с глубоким звучанием. Он откинулся в кресле, расслабился, слушая мелодию. День был длинным, но всё прошло по плану. Он допил первую бутылку медленно, открыл вторую. Радио продолжало: после Брамса диктор тихо объявил Концерт для фортепиано с оркестром № 21 Моцарта, знаменитую медленную часть — анданте в фа мажоре.

Он встал, подошёл к столу в центре комнаты, достал блокнот из кармана снятого пальто. Разложил его под светом настольной лампы с зелёным абажуром. Перелистал страницы с сегодняшними записями, сделанными на улице, добавил несколько деталей. Закончил, закрыл блокнот, убрал его в верхний ящик стола, под стопку других бумаг.

Вернулся в кресло у окна. Открыл третью бутылку пива. Музыка снова полностью захватила его внимание — теперь на радио звучала соната Бетховена для скрипки и фортепиано, соло скрипки пело мелодию чисто и выразительно, фортепиано мягко аккомпанировало. Он сидел, глядя в окно на тёмную улицу внизу: редкие машины медленно проезжали мимо, одинокий пешеход прошёл под фонарём, где-то лаяла собака. Пиво оставалось прохладным, музыка успокаивающей.

Он наслаждался этим тихим моментом после долгого дня. Диктор объявил следующую запись — что-то из Чайковского. Он сделал последний глоток из третьей бутылки, поставил её рядом с остальными. Музыка продолжала играть, ночь в Бруклине была спокойной и тихой, и он просто сидел и слушал до конца передачи.

* * *

Воскресенье, 26 сентября 1937 года, началось для него тихо и размеренно. Солнце поднялось над Бруклином позже обычного, его лучи пробивались сквозь тонкие занавески и ложились на пол длинными светлыми полосами. Он проснулся без будильника около девяти утра, полежал несколько минут в постели, глядя на потолок с лёгкими трещинами и паутиной в углу, которая едва заметно колыхалась от утреннего сквозняка. Потом встал, прошёл босиком в ванную комнату, умылся холодной водой из крана, тщательно побрился старой безопасной бритвой, вставив новое лезвие. В маленьком зеркале над раковиной отразилось привычное лицо среднего возраста — гладко выбритое, с короткими тёмными волосами, которые он аккуратно причесал на прямой пробор влажным гребнем.

Вернувшись в основную комнату, он открыл окно, впуская свежий осенний воздух. Улица внизу уже оживала: слышны были голоса детей, выбежавших играть, стук мяча о стену дома напротив, шаги женщин, идущих в ближайшую булочную. Он зажёг газовую конфорку на кухне, поставил чайник и небольшой эмалированный кофейник. Пока вода нагревалась, достал из шкафа жестяную банку с молотым кофе, насыпал две полные ложки в кофейник, залил кипятком из чайника. Аромат свежесваренного кофе быстро распространился по квартире.

Он сел за деревянный стол у окна, открыл блокнот с записями предыдущего дня и ещё раз пробежал глазами строки. Всё совпадало, ничего не упущено. Он удовлетворённо закрыл блокнот, убрал его в верхний