Я - Товарищ Сталин 12 - Андрей Цуцаев

Кофе был готов. Он налил себе полную чашку, добавил немного молока из стеклянной бутылки, которую оставил с вечера на подоконнике — там было достаточно прохладно, чтобы молоко сохранилось свежим. Рядом положил кусок вчерашнего хлеба, намазал его тонким слоем масла из блюдечка и ложкой клубничного джема из банки. Завтрак получился простым, но сытным. Он ел неспешно, глядя в окно на воскресный Бруклин: машины проезжали редко, люди шли в церкви в лучших костюмах, кто-то выгуливал собаку, дети катались на самокатах по тротуару.

Допив кофе и вымыв чашку в раковине, он прошёл в маленькую кладовку за кухней — своё фотолабораторное помещение. Там стоял невысокий столик с увеличителем, несколько пластиковых ванночек, бутылки с проявителем и фиксажем, красная лампа на шнуре. Он надел тонкие резиновые перчатки, достал из кармана плаща вчерашнюю кассету с плёнкой. Работал неспеша и аккуратно: сначала проявил негатив в тёмной ванночке, осторожно покачивая её, потом промыл плёнку под струёй воды из крана, зафиксировал в другой ванночке, снова промыл и повесил сушить на бельевой верёвке, натянутой над ванной.

Пока плёнка сохла, он вернулся в комнату, сел в кресло и взял вчерашнюю газету, пролистал страницы с новостями о Европе, о речи президента, о биржевых котировках. Время шло медленно, солнце поднималось выше, освещая комнату ярче. Когда плёнка полностью высохла, он вернулся в кладовку, включил красную лампу и внимательно осмотрел негатив на свету. Кадры получились отличными: Гувер у чёрного «Паккарда», Вуд на красной ковровой дорожке, Тафт на ступенях отеля — все лица чёткие, узнаваемые, фон с фасадом «Уолдорф-Астории» в деталях.

Он зарядил увеличитель, отпечатал по три-четыре копии каждого важного кадра на матовой фотобумаге размером десять на пятнадцать сантиметров. Проявлял отпечатки в той же последовательности: проявитель, стоп-ванна, фиксаж, промывка. Потом повесил листы сушить на ту же верёвку. Пока они сохли, он прибрал столик, вымыл ванночки, вытер руки. Когда отпечатки стали полностью сухими, он разложил их на столе под обычной лампой с зелёным абажуром, внимательно осмотрел каждый. Всё было идеально — контраст хороший, резкость отличная, даже ночные кадры с подсветкой отеля вышли ясными.

Отобрал двенадцать лучших снимков, сложил их аккуратной стопкой, вложил в большой конверт из плотной коричневой бумаги, запечатал клапан. Конверт положил в старый чёрный кожаный портфель с потёртыми углами и латунными замками. Туда же добавил блокнот и карандаш. Закрыл портфель и поставил его у входной двери.

Оделся он просто и удобно: тёмные брюки, белая рубашка с длинным рукавом, лёгкий серый пиджак, тот же плащ, что носил вчера. Шляпу решил не надевать — день обещал быть тёплым. Посмотрел на настенные часы с маятником — стрелки показывали одиннадцать. Пора выходить. Он запер квартиру на два оборота ключа и спустился по узкой деревянной лестнице на улицу.

Бруклин в воскресенье казался особенно спокойным. Машины ехали редко, тротуары были почти пустыми, только изредка проходили семьи, направляющиеся в церковь, или одиночки с газетами под мышкой. Он прошёл знакомым маршрутом до ближайшей станции метро, купил жетон в деревянной будке у кассира и спустился по ступеням на платформу. Поезд пришёл быстро, серебристые вагоны с деревянными сиденьями в этот час были полупустыми. Он сел у окна, поставил портфель на колени.

Поезд тронулся, прогрохотал по эстакаде над улицами Бруклина, открывая вид на крыши домов и дымовые трубы. Потом нырнул в туннель под Ист-Ривер, свет в вагоне стал жёлтым от ламп. Он смотрел в окно на мелькающие огни туннеля, на отражения пассажиров в стекле. На следующей крупной станции пересел на линию, идущую в нижний Манхэттен, к району порта.

Вышел на станции, где воздух уже ощущался по-другому — с солёным привкусом реки, запахом угля и рыбы от ближайших доков. Улицы здесь были шире, вдоль тротуаров стояли грузовики с открытыми кузовами, матросы в тельняшках шли группами, переговариваясь. Он прошёл несколько кварталов пешком, мимо небольших баров и кафе, где уже сидели люди за утренним кофе или пивом.

Забегаловка «Harbor Diner» находилась на углу узкой боковой улицы — это было низкое кирпичное здание с большой стеклянной дверью и выцветшей вывеской над входом. Колокольчик над дверью звякнул, когда он вошёл около половины первого. Внутри было уютно и просто: длинная стойка с высокими табуретами, несколько столиков у окон с клетчатыми клеёнками, на стенах старые плакаты с океанскими лайнерами и реклама сигарет «Camel». За стойкой работал хозяин — полный мужчина в белом фартуке, протирающий стаканы полотенцем. В зале сидело немного народу: двое докеров ели яичницу с беконом, одинокий матрос листал газету за чашкой кофе.

Другой мужчина уже ждал за дальним столиком у окна — спиной к стене, лицом к входу, как всегда. Выше среднего роста, в тёмном костюме с галстуком, волосы аккуратно зачёсаны назад, на пальце серебряный перстень. Перед ним стояла почти пустая чашка кофе и тарелка с крошками от тоста. Когда вошедший приблизился, он слегка кивнул в приветствие.

Первый мужчина сел напротив, поставил портфель на свободный стул рядом. Хозяин подошёл к столику, спросил заказ. Он попросил чёрный кофе и свежую булочку с маслом. Хозяин кивнул, ушёл к стойке. Пока ждали заказ, оба молчали, глядя в окно на проезжающие грузовики и редких прохожих. Кофе принесли быстро — в толстой белой чашке, горячий, с лёгким паром. Булочку — на маленькой тарелке, с кусочком масла отдельно.

Только когда хозяин отошёл за стойку, первый мужчина достал из портфеля конверт, положил его на стол и пододвинул ближе ко второму. Тот взял конверт, аккуратно открыл, вынул фотографии одну за другой. Разложил их на столе ровным рядом, пододвинул ближе к оконному свету. Осматривал каждую внимательно: Гувер у машины, Вуд у входа, Тафт на ступенях, ночные кадры отъезда. Перебирал снимки медленно, иногда возвращался к предыдущим, сравнивал детали.

Закончив, он сложил фотографии обратно, запечатал конверт, убрал его во внутренний карман пиджака. Затем достал из другого кармана пачку долларовых купюр, перетянутую резинкой. Отсчитал десять десяток — ровно сто долларов — и положил аккуратной стопкой перед первым мужчиной. Тот взял деньги, быстро пересчитал и убрал в карман брюк.

Второй мужчина довольно кивнул, уголки губ слегка приподнялись. Произнёс несколько коротких слов благодарности. Первый кивнул в ответ, отпил глоток кофе. Они посидели ещё несколько минут в молчании, допивая кофе. Булочку он съел только наполовину, оставил остаток на тарелке. Второй мужчина закончил раньше, встал, оставил на столе несколько монет за свой заказ и вышел из забегаловки.

Первый остался один за