Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать… - Злата Зорич
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Вдруг там, наверху, раздался громкий удар. Такой сильный, что стены подвала дрогнули.
Ещё удар. И ещё. Сверху донёсся топот, крики. Детский плач. Грубые мужские окрики:
— Всем стоять, не двигаться!
— Обыскать каждый угол!
— Где она?
Этот голос я узнала бы из тысячи. Голос моего мужа.
Он пришёл за мной...
Глава 22
— Где она? — холодно спросил Ислам. Голос хозяина, который пришел за своей вещью...
— Здесь нет никакой Мадины, — ответила Елена, не дрогнув. — Вы ошиблись адресом, убирайтесь вон!
— Не надо лгать, — так же спокойно ответил Ислам. — Я не уйду, пока не получу свое. И вы знаете это...
Шаги загрохотали по полу прямо у меня над головой. Я слышала, как летят на пол вещи, как кричат женщины, как плачут дети...
Я зажмурилась, прижимая к себе своих дочерей. Сейчас. Вот сейчас они найдут нас, и всё для меня будет кончено. Муж убьет меня прямо здесь, при детях, или заберет нас всех, и тогда моя смерть будет долгой и мучительной.
Вдруг раздался такой оглушительный и резкий звук, что я вздрогнула. Стрельба? Потом снова грохот, удары…
— Добрый вечер, — снова послышался подчёркнуто спокойный и сдержанный голос Ислама. — Мне нужна моя жена.
— Здесь нет твоей жены. Убирайся! — ответил Адиль. Голос его звучал твёрдо.
— Не надо лгать, — Ислам говорил так, будто они обсуждали погоду. — Я знаю, что она сейчас здесь.
— Ты нарушил границы частного владения. Убирайся, пока я не вызвал подмогу.
— Вызывай, — усмехнулся Ислам. — Посмотрим, кто приедет быстрее: твои коллеги или мои ребята, которые уже перекрыли все выезды.
Я зажала рот рукой, чувствуя, как Амина дрожит под боком.
— Ты думаешь, я боюсь тебя, барыга? — голос Адиля звенел презрением. — Я таких, как ты, каждый день по несколько штук отправлял за решётку.
— Надеешься и меня отправить? — Ислам рассмеялся. — Ты не сможешь тягаться со мной... Ты взял то, что принадлежит мне, и прячешь это! Где она?
— Понятия не имею, о ком ты.
Пауза. Я затаила дыхание. Слушала, как скрипят половицы — кто-то ходил прямо над нами.
— Обыщите здание ещё раз, — приказал Ислам. — Каждую комнату. Каждый шкаф. Найдите мою бабу и притащите ко мне!
Шаги загрохотали с новой силой. Я зажала детям рты ладонями, молясь, чтобы они не кашлянули, не всхлипнули. Сама боялась даже дышать.
Сверху доносились глухие удары распахнувшихся дверей. Крики женщин, плач детей, мат бандитов. Всё смешалось в один кошмарный оркестр.
— Шеф, тут ничего, — раздался голос.
— Шеф, здесь пусто.
— В подвал смотрели?
У меня остановилось сердце.
— Там заперто.
— Ломайте.
Я сжалась в комок, закрывая детей собой. Сейчас. Вот сейчас они войдут…
Но вместо ударов в дверь подвала я услышала голос Адиля:
— Там старый склад. Уголь и доски. Ничего.
— Ахмедов, ты мне надоел, — голос Ислама приблизился. — Если она там, я тебя лично пристрелю.
— Ищи. Но её там нет.
— Дай мне ключ.
— Ключ потерян.
Тишина. Такая тяжёлая, что, казалось, стены подвала сейчас рухнут.
— Знаешь, Ахмедов, — задумчиво произнёс Ислам, — я тебе не верю. Но тратить время на вскрытие вашего хлама не буду. У меня есть план проще.
— Какой же?
— Я подожгу этот дом. Со всеми, кто внутри. И тобой за компанию.
— Ты не посмеешь.
— Ты плохо меня знаешь.
Сверху послышался шум борьбы. Удары, глухие, тяжёлые. Чьи-то стоны.
— Ты ответишь за это, — прохрипел Адиль.
— Обязательно. Но позже. А пока… Лей!
Я услышала, как плеснула жидкость. Запах бензина просочился сквозь щели в полу, ударил в нос. Девочки закашлялись, и я зажала им рты руками.
— Считаю до пяти, — голос Ислама звенел, как натянутая струна. — Раз. Два. Три.
Тишина. Только треск половиц и чьи-то всхлипывания.
— Четыре.
— Её здесь нет, Ислам, — выдохнул Адиль. — Обыщи всё. Её нет.
— Пять.
Секунда. Две. Три.
— Жги, — равнодушно сказал Ислам.
Сверху раздался глухой удар, потом шипение, и через мгновение запах бензина усилился, смешиваясь с запахом дыма.
— Уходим, — скомандовал Ислам. — А его оставьте. Я хочу, чтобы он смотрел. Смотрел, как горит его драгоценный центр. Как бегут эти шлюхи, которых он тут прячет. И знал, что его ждёт потом.
— Ты ответишь, — выдохнул Адиль, — за нападение…
— На тебя никто не нападал, — перебил Ислам всё тем же спокойным тоном. — Ты сам упал, споткнулся. А центр загорелся случайно. Старая проводка. Бывает. А ты, Ахмедов, умрёшь при исполнении, героически спасая женщин. Даже медаль дадут. Посмертно.
Я слышала удары, глухие, методичные. Они избивали Адиля. Я слышала его стоны, сдавленные проклятия. А потом треск пламени, которое пожирало дерево.
— А теперь уходим, — приказал Ислам. — Пусть горит.
Раздались шаги, хлопанье дверей. Потом всё стихло.
Но запах дыма не стихал. Наоборот, он становился сильнее, гуще. Я слышала, как наверху потрескивает огонь, как рушатся доски.
— Мамочка, — прошептала Амина. — Так пахнет дымом…
— Я знаю, доченька. Но мы в безопасности.
Я врала. Дым просачивался сквозь щели, дышать становилось всё труднее. Девочки кашляли.
— Надо выбираться, — сказала я вслух.
Встала, держась за стены, нащупала лестницу. Поднялась на несколько ступенек, толкнула дверь. Заперто. Засов с той стороны.
— Адиль! — закричала я изо всех сил, забыв про его запрет. — Адиль!
Глава 23
Голос сорвался, я закашлялась — дым уже заполнил подвал, глаза слезились, дышать было почти нечем. Я колотила кулаками в железную дверь, пока руки не онемели.
— Мамочка, — прошептала Амина. — Мы умрём?
— Нет, доченька, — я прижала её к себе, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Нет. Дядя Адиль нас спасёт. Он обещал...
Но в глубине души я уже готовилась попрощаться с жизнью. Адиль наверху, избитый, может быть, уже мёртвый. Ислам уехал, уверенный, что мы сгорим. Никто не придёт к нам на помощь...
И вдруг — раздался лязг открываемого замка.
Дверь распахнулась.
В проёме, освещённый багровым заревом пожара, стоял Адиль. Он еле держался на ногах. Лицо его превратилось в кровавое месиво — разбитые губы, заплывший глаз, залитая кровью одежда.
— Быстро... — прохрипел он, и голос его прозвучал так, будто каждое слово давалось ему ценой невероятных усилий. — Выходите... живо...
Я вскочила, подхватила детей и бросилась к нему.
— Адиль, как ты...
— Потом, — оборвал он. — На улицу... быстрее...
Я рванула вперёд, таща на себе детей. Входная дверь была распахнута настежь. Я вылетела на крыльцо и жадно глотнула свежего ночного воздуха. Холодный, обжигающий, сладкий — никогда в жизни я не вдыхала ничего прекраснее!
Я испуганно огляделась. У забора, возле старого сарая, жались несколько женщин с детьми. Я рванула туда, таща
