Цель. Процесс непрерывного совершенствования - Элияху Моше Голдратт

каждое воскресенье навещали маму и Дэнни с Николь (это его жена). Но у нас с Джули было из-за этого столько ссор, что теперь мы здесь почти не бываем.

Я оставляю «бьюик» на обочине перед крыльцом маминого дома. Это узкий кирпичный рядный дом, ничем не отличающийся от других домов на улице. На углу – магазин отца, который теперь принадлежит Дэнни. Там уже темно. Дэнни закрывает в шесть. Я выхожу из машины с ощущением того, что мой костюм и галстук здесь совершенно не к месту.

Мама открывает дверь.

– О господи, – хватается она за сердце. – Кто умер?

– Никто не умер, мам, – успокаиваю я ее.

– Это Джули, да? – спрашивает она. – Она тебя бросила?

– Пока еще нет.

– Подожди, – говорит она, – дай мне подумать… Сегодня вроде не День матери…

– Мама, я приехал, чтобы найти одну вещь.

– Одну вещь? Какую вещь? – спрашивает она, посторонившись, чтобы я вошел. – Входи-входи. Не выстуживай дом. Господи, как ты меня напугал! Теперь ты здесь, в городе, а совсем перестал ко мне приезжать. Что, стал такой важный, что теперь уже и не до старой матери?

– Ну что ты говоришь, мама! Я очень занят на заводе, – объясняю я.

– Занят, занят, – ворчит мама, идя впереди меня на кухню. – Есть хочешь?

– Да нет, не беспокойся, – отвечаю я.

– Да какое это беспокойство, – говорит мама. – Есть спагетти с мясом, я могу разогреть. Хочешь с салатом?

– Нет, спасибо, я только выпью кофе. Мне нужна моя старая записная книжка с адресами, – говорю я. – Та, что была у меня еще в колледже. Ты не знаешь, где она может быть?

Мы заходим на кухню.

– Твоя старая записная книжка с адресами… – задумчиво повторяет мама, наливая мне кофе из кофеварки. – Пирога не хочешь? Дэнни принес вчерашний из магазина.

– Нет, спасибо, мама, не хочу, – отказываюсь я. – Скорее всего, она где-то среди моих старых тетрадей.

Мама протягивает мне чашку с кофе.

– Где-то среди твоих тетрадей…

– Ты не знаешь, где они могут быть?

Мама, прищурившись, смотрит на меня. Она думает.

– Наверное, нет. Я помню, что убирала твои вещи на чердак.

– Ладно, пойду посмотрю.

С чашкой кофе в руке я поднимаюсь на второй этаж и оттуда на чердак.

– А может быть, и в подвале, – кричит мне снизу мама.

Через три часа, перебрав рисунки, которые я делал еще в первом классе, перевернув модели самолетов, целый набор музыкальных инструментов, которыми когда-то пытался овладеть мой братец, мечтавший о славе рок-звезды, перетряхнув свои школьные дневники, четыре старых огромных чемодана, забитых квитанциями из магазина отца, пересмотрев старые любовные письма, разобрав выцветшие фотографии, пожелтевшие газеты и еще тьму старых вещей и наглотавшись пыли, записной книжки я так и не нахожу. Мы решаем оставить чердак. Мама все же уговаривает меня поесть, и потом мы принимаемся за подвал.

– Ой, посмотри! – восклицает мама.

– Нашла? – спрашиваю я.

– Нет, но я нашла фотографию дяди Пола еще до того, как его арестовали за растрату. Я рассказывала тебе эту историю?

Проходит еще час. Мы перебрали все, что было возможно, и я заново прослушал курс по истории жизни дяди Пола. Черт возьми, где она может быть?

– Ну, я не знаю, – говорит мама. – Если только в вашей комнате. Мы поднимаемся на второй этаж в комнату, которая когда-то была нашей с Дэнни.

В углу стоит старый письменный стол, за которым я когда-то делал уроки. Я вытаскиваю верхний ящик. И конечно, она там.

– Мама, мне нужно позвонить.

Телефон находится на площадке между первым и вторым этажом. Это все тот же старый аппарат, который был установлен еще в 1936 году, когда магазин стал приносить отцу достаточно денег, чтобы он мог позволить себе такую роскошь. Я сажусь на ступеньку, в руке у меня блокнот, портфель пристроен у ног. Я снимаю трубку. Она настолько массивна, что с успехом сойдет за дубинку, случись ворам забраться в дом. Я набираю номер, как оказывается, только первый из многих.

Времени уже час ночи. Но надо учесть, что я звоню в Израиль, а его, как известно, отделяет от нас полмира, так же как и нас от него. Приблизительно получается, что, когда у них день, у нас ночь, а когда у нас наступает ночь, у них как раз утро. Так что час ночи – довольно подходящее время для звонка.

Через какое-то время я дозваниваюсь до одного своего старого университетского приятеля, который может знать что-нибудь о том, где можно отыскать Иону. Он находит для меня другой номер телефона. К двум часам ночи блокнот у меня на коленях уже весь исписан телефонными номерами, и я одного за другим обзваниваю коллег Ионы. Мне удается убедить одного из них дать мне номер телефона, по которому я мог бы с ним сейчас связаться. К трем часам я нахожу Иону. Он в Лондоне. После нескольких звонков, переключений с одного номера на другой в офисе какой-то фирмы мне наконец говорят, что он мне перезвонит, когда появится. Я на это не очень надеюсь, но, клюя носом, сижу у телефона. И минут через сорок пять телефон действительно звонит.

– Алекс?

Это его голос.

– Да, Иона, это я, – отвечаю я.

– Мне передали, что ты звонил.

– Да, звонил, – говорю я. – Ты помнишь нашу встречу в О'Хара?

– Конечно помню, – отвечает Иона. – Полагаю, у тебя есть ответ.

Я сначала не понимаю, о чем он говорит. Потом до меня доходит: он говорит о своем тогдашнем вопросе, что является целью.

– Есть.

– Ну?

Я не сразу решаюсь ответить. Мой ответ выглядит настолько простым, что внезапно я пугаюсь мысли, что он неверен, и Иона будет надо мной смеяться. И все же я выпаливаю:

– Цель производственного предприятия – делать деньги, – говорю я. – А все остальное, что мы делаем, – это только средство для ее достижения.

Но Иона не смеется надо мной.

– Отлично, Алекс, – говорит он спокойно. – Отлично.

– Спасибо, – отвечаю я. – Я позвонил, чтобы спросить у тебя кое-что, имеющее отношение к тому, о чем мы говорили в аэропорту.

– Что ты хочешь спросить?

– Для того чтобы знать, помогает ли мой завод фирме делать деньги, мне нужны какие-то показатели, – говорю я. – Так?

– Правильно, – отвечает он.

– Я знаю, что наше начальство в штаб-квартире использует такие показатели, как чистая прибыль, окупаемость инвестиций и денежные потоки, которые они применяют к фирме в целом, чтобы определить ее прогресс на пути к цели.

– Все правильно, продолжай, – говорит Иона.

– Но там, где нахожусь я, на уровне завода, эти показатели не имеют большого смысла. А те показатели, которые используются внутри предприятия… я