Сын помещика 7 - Никита Васильевич Семин

class="p1">Работа над картиной оказалась даже сложнее, чем я представлял. А все потому, что я хотел создать не «статичное» полотно, а чтобы каждый, кто его увидит, смог ощутить ту атмосферу, что происходит в сражении. Создать эффект, будто все просто замерло на секунду, словно поставленное на паузу. Для этого приходилось продумывать каждую мелочь. Не только расположение кораблей, но и как идет волна. Как вода разбивается о борт, разлетаясь брызгами. Как матрос пытается удержаться на ногах от близкого попадания ядра, а другой в это время тушит загоревшуюся палубу. Как пальцы капитана впиваются в поручень, чтобы он не упал. Паруса развеваются на ветру — в правильном направлении. Из-за чего приходилось постоянно пользоваться ластиком. То тут поправить, то в другом месте находил неточность. Уже через час мне стало понятно, что придется использовать новое полотно. Текущий холст я уже так затер ластиком, что все мои помарки будет видно даже под слоем краски. Потому я мысленно плюнул и продолжил дальше использовать полотно как черновик, с которого потом буду срисовывать. За этой работой меня и застал первым вернувшийся Тихон.

— Господин, передал я весточку от вас тому офицеру. Не ему самому, он на службе сейчас, а его служанке. Она обещалась все передать.

Махнув рукой, что услышал и чтобы парень мне не мешал, я продолжил работу. Так сильно был ей поглощен, что думать пока о чем-то ином не хотелось. Удалось мне все-таки переключиться с мыслей о песне на полотно.

В следующий раз меня потревожили уже спустя двадцать минут. И теперь отмахнуться не получилось — прибежал какой-то мальчишка с запиской от Скородубовых.

— Говорит, — докладывал мне Тихон, — что ему велено дождаться вашего ответа. Пусть даже устного.

Пришлось мне спускаться на улицу, где ждал тот малец. Он передал мне записку, которую я тут же и прочитал. Почерк был знакомый — писала Настя. Предлагала встречу, вот только отрываться от работы не хотелось. Знаю себя, потом будет сложнее поймать то состояние, как сейчас, когда перед глазами уже вырисовалась картина будущей работы. Но и предложение познакомиться с каким-то молодым человеком, которого спас их отец, да еще связанного с министерством иностранных дел, в свете моей цели заинтриговало.

— Передай госпожам, что я сейчас занят и сам не могу к ним приехать. Но готов их принять у себя через час.

Мальчишка быстро кивнул, получил от меня пять копеек и убежал. Я же постарался выкинуть из головы нахлынувшие мысли о том, что мне принесет эта встреча, и вернуться к работе. Получилось не сразу, минут пять я пялился на полотно, силясь вспомнить, на каком моменте остановился. Но все же дело пошло. Чтобы через полчаса меня опять оторвали — на этот раз Митрофан.

— Барин…

— Да что же это за день сегодня такой! — в сердцах воскликнул я, поворачиваясь к двери.

— Простите, не хотел вам мешать, — испуганно вжал голову в плечи мужик. — Тут эта… исполнил я ваше поручение. Вот… — протянул он перед собой, словно щит, гитару.

Раздражение тут же было забыто. С улыбкой приняв ее, я поинтересовался — где мужик так быстро смог найти нужный мне инструмент.

— Дык, барин, вы же мне деньги дали на него, — пожал плечами Митрофан. — Энтот, как его… бумагу банковскую…

Ну да, чек я конюху передал, который мне Михайлов прислал. Его мог обналичить кто угодно, поэтому я и не переживал, что могут отказаться его брать.

— И что?

— Дык… нашел я барина одного. По слухам у него и струмент нужный был и нужда великая в деньгах. Он бы и меньше готов был дать, да токмо энту бумагу не поделишь ведь.

— Ладно, — махнул я рукой.

Переплатил я конечно безбожно, о чем и сам знаю. Гитара в районе ста рублей стоит. Но за срочность я готов был доплатить и больше. Потому чек и дал Митрофану. Ну и еще по одной причине намеревался побыстрее избавиться от него — мало ли, передумает еще Борис Романович и аннулировать как-то его сможет. Или с подвохом каким тот чек. Если вскроется последнее, то пострадает не только и не столько моя репутация, как самого Михайлова. Для меня же сейчас главное было — гитару получить в кратчайшие сроки. С чем мужик с блеском справился.

Я тут же проверил ее. Немного настроить звук, и проблем нет. Никаких инкрустаций в ней не было, но и ширпотребом не назовешь. Что и неудивительно — для широкой публики их не делали. Гитара — инструмент либо дворян, либо цыган. Моя новая гитара по своему виду больше была как раз похожа на ту, что аристократы заказывают. Цыгане свои любят орнаментом украсить или еще как. А тут все лаконично.

Поблагодарив Митрофана, я задумчиво посмотрел на гитару, а потом на полотно.

— Нет, сегодня я больше ничего не успею, — покачал я головой, вспомнив, что еще и гости могут прийти.

Поэтому убрал пока незавершенную работу и с удовольствием принялся настраивать гитарное звучание. За этим занятием меня и застали пришедшие сестры Скородубовы с незнакомым мне молодым человеком. Тем самым видно, о ком упоминали в записке.

— Иван Сергеевич Милашин, — представился мужчина.

— Роман Сергеевич Винокуров, — пожал я ему руку.

На лице Милашина был неподдельный интерес. В комнате было не слишком много места, а посидеть можно было только на кровати и двух стульях. И чтобы мы все могли общаться, а не разбились на отдельные пары, пришлось ставить стулья к кровати. Не очень удобно, но что уж теперь.

— У тебя гитара? — первой заметила мою «обновку» Настя.

Еще бы не заметить, когда именно на кровать, которую заняли девушки, я ее и положил.

— Сыграешь? «Половинку»? — попросила она.

— Что-то новенькое? — тут же спросил Иван.

— Да, Роман сказал, что слышал эту песню в столице. Возможно, и вы ее слышали, — охотно ответила Настя.

У меня по спине пробежали мурашки от напряжения. Сейчас-то я могу отбрехаться, что слышал песню в одном из салонов. Или просто в гостях. Но рано или поздно такая отмазка перестанет работать. Особенно с теми, кто или сам является коренным столичным жителем, или просто много проводит там времени. Даже наверное к лучшему, что сейчас такая ситуация возникла. Я-то думал тот же «Петропавловск» господину Волошину преподнести как песню из столицы. Но теперь думаю, надо за свое творчество выдавать. Некрасиво по отношению к истинному автору, но он сейчас даже не родился. А его творчество уже будет жить.

«Половинку» я все же исполнил. Но, как и ожидалось, Иван никогда не слышал этой