Тихие люди - Пол Клив

– Допустим. Что из этого следует?

– Ваши показания отлично рисуют отвращение Зака к очкам, которые вы заставляли его носить. Так почему же, убегая, он решил взять их с собой?

– Ну, видимо… – говорю я, но добавить мне нечего. Действительно, а зачем понадобились очки? Зак же не собирался бродить в них по темным улицам. По правде говоря, всякий раз, когда он выходит из дома, нам приходится напоминать сыну взять их с собой.

– Любопытная деталь, вы согласны со мной? – звучит последний вопрос Кент, и дверцы лифта закрываются.

Глава двадцатая

Ребекка направляется в общий рабочий зал. Томпсон сидит за своим столом и щелкает по клавиатуре, просматривая какие-то фотографии на мониторе компьютера.

– Это был ты? – спрашивает она.

– Кем я был? – откликается Томпсон, не поднимая головы.

– Ты скормил прессе инфу про девочку, пострадавшую на аттракционах?

Томпсон разворачивается вместе с креслом, чтобы уставиться ей в глаза.

– И на кой мне это, по-твоему?

– Чтобы полюбоваться, как Мердок отреагирует на прессухе.

Бен хмурится, держит короткую паузу, а затем говорит:

– Признаться, была такая мыслишка… Но если Мердоки невиновны, это стало бы чертовски подлым поступком, так что нет, это был не я. Если бы мне захотелось что-то слить в прессу, я выбрал бы что-нибудь другое. Так что большое тебе «катись к черту», Ребекка, и отдельное спасибо – за доверие.

Ребекка тяжело вздыхает и обмякает, ее тело готово сложиться пополам.

– Блин, прости.

– Что касается типа, который напал на Мердока в парке… Мужик, по ходу, действительно сам позвонил Локвуду. Тот наотрез отказался назвать имя звонившего, но мы выясняем. Или, по-твоему, я и эту историю тоже слил прессе?

– Я уже попросила прощения.

– А могла бы загладить вину натурой.

– Да неужели?

– Ага, – говорит он, не отводя глаз от монитора, на котором красуется фотография Зака на пляже. – Подменить меня тут, а я пока сбегаю добуду нам ужин, за который ты заплатишь.

– Это снимки с телефонов? – Ранее Мердоки разблокировали свои мобильники и предоставили полиции полный доступ. Другие детективы просматривали сейчас их электронные письма, анализировали контакты и переписку в социальных сетях.

– Они самые. На двоих – три тысячи с лишним фотографий.

– Вроде многовато для пары, которая не держит кошек?

– Мердоки изрядно поколесили, поэтому здесь полно снимков из разных городов и с книжных фестивалей, но по большей части – портреты Зака. Похоже, Мердоки еще не произвели ни одной фотки, которую стоило бы удалить.

– Как далеко ты продвинулся?

– Едва начал, – кривится Томпсон, продолжая тыкать пальцем в клавиатуру и не отрываясь от монитора. – Просматриваю их в обратном порядке. Вдруг попадется что-то интересное. Или нет. Вряд ли отыщется хоть один натюрморт с мотком веревки, упаковкой скотч-ленты и лопатой на заднем плане.

– По рукам, – говорит Ребекка, достает из кармана деньги и протягивает напарнику. – Возьми мне салат с курицей.

Они меняются местами.

– Как тебе реакция Мердока во время пресс-конференции? – спрашивает Бен.

– Не понравилась, но я теряюсь в догадках, как ее расценивать. Если бы в прямом эфире какой-то мудак назвал тебя педофилом, ты бы сидел и терпел?

– Едва ли. А после денечка, какой выпал сегодня Мердоку, – точно нет. Кстати, как он принял новость, что жена уехала без него?

– Без радости, – отвечает Ребекка. – Его мир рассыпается на куски.

– Ну да. Точно. Я пошел, скоро вернусь.

Томпсон исчезает в направлении лифтов, а Ребекка жмет на клавишу со стрелкой, листая фотографии. Все эти снимки подлежат более пристальному изучению – относительно свежие в особенности, – но этим займется кто-то другой, иначе она просидит за этим монитором несколько дней. Но Ребекка рада возникшей возможности бегло пролистать их, обдумывая события прошедшего дня в ожидании доставки ужина.

Всего через минуту Томпсон возвращается, так и не дойдя до лифта.

– Мне только что прислали электронное письмо насчет обуви.

– Ботинок нашелся?

– Нет, но зато нам теперь известны бренд и номер модели, а также что такие уже восемь лет не производят, – с гордостью говорит Бен и показывает ей фотографию пары мужских ботинок. – Знаешь, если якобы чужой след под окном спальни сына оставил Мердок, вполне логично, что он воспользовался завалявшейся старой обувью, а не пошел покупать новую. В общем, если эта догадка верна…

– Тогда он, возможно, носит их на одном из старых снимков?

– Именно!

Бен пересылает напарнице электронное письмо, чтобы у нее под рукой была фотография ботинок для сравнения, после чего Ребекка находит в папке с фотографиями самый первый снимок, с которого начинал Томпсон, и возвращается к прерванному просмотру.

Глава двадцать первая

Повернувшись ко мне, констебль Грин тихо говорит, как ей жаль, что Зак пропал, а напарник бросает на девушку острый косой взгляд, намекая, что ей стоило бы держать свое сочувствие при себе. Я откидываю голову назад и, прикрыв глаза, вслушиваюсь в шумы транспортного потока. В патрульной машине пахнет хлоркой. Как отреагирует похитивший Зака человек, если он видел пресс-конференцию?

Мы доезжаем до пригорода, где точно так же мрачно и грязно, как и в центре. По обочинам валяются пластиковые бутылки и обертки от фастфуда. Грязные дома, грязные дворы, грязные заборы. Дом моих родителей выглядит ничем не лучше остальных: гниль в досках обшивки, которую давно пора выскоблить, лишайник на крыше и мох на водосточных трубах. Мелочи, которые сегодня выглядят особенно неприглядно. Все пришло в запустение после смерти отца. Ну, зато у дома не видно фургонов прессы.

Вейч направляет патрульную машину к обочине и мягко тормозит; Грин выходит первой, чтобы открыть мне дверцу. Никто не прощается. Ранее полиция все тут обыскала, чтобы убедиться, что Зак не спрятался у моей мамы, – ее дом был бы очень логичным конечным пунктом его бегства. Он хорошо знает дорогу. Мы ходили сюда летними вечерами: вначале Лиза или я толкали коляску, позже Зак ехал у меня на плечах, а потом уже шел самостоятельно.

Я жму на кнопку дверного звонка. Патрульная машина ждет у обочины с работающим двигателем. В ожидании я разглядываю бархатцы, высаженные вдоль фасада: цветы выглядят измученными после дня на палящем солнце. Наконец мама отпирает и распахивает дверь. Ей семьдесят, и она не выглядит ни старше, ни моложе своих лет. У мамы седые волосы, немного не доходящие до плеч, – ими она прикрывает уши: верхнюю часть одной из раковин откусил ее старший брат, когда они были детьми. Очки, висящие на цепочке у нее на шее, при каждом движении стучат о серебряный крестик. У моей мамы внешность хранительницы каталога музейных