Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

как ее милый ротик искушает меня. Полагаю, это и есть идеальная комбинация. Я хватаю ее за талию, наклоняюсь…

И останавливаюсь перед тем, как поцеловать ее.

Потому что, хоть я и сгораю от желания, но не могу не думать о ее клыках, о монстре, который живет у нее под кожей.

Она читает это в моих глазах. Отводит взгляд, обхватывает себя за плечи и отходит в сторону.

И в этой дистанции между нами можно услышать пощечину, которую я ей не дал.

Прокашливаюсь, говоря себе, что мне не нужно чувствовать себя виноватым из-за осторожности. Она такая, какая есть. Должна же она понимать, почему я не хочу ее целовать?

Дверь открывается.

– Ты еще можешь уйти, охотник.

Она не смотрит на меня. Между нами снова вырастает ледяная стена, такая же холодная, как и ее голос.

– И ты тоже.

– Да.

Мы стоим как вкопанные, глядя в пустой коридор, не встречаясь взглядами.

Дверь начинает закрываться. Я останавливаю ее рукой в последнюю секунду.

– Пошли? – предлагаю я.

И я не знаю, то ли мы оба просто сумасшедшие, а может, одинаково отчаянные, потому что она едва заметно кивает, и мы молча идем к номеру, звук наших шагов тонет в ковровом покрытии. Мы идем вместе, но не касаемся друг друга.

Без клыков

Я захожу, но она за мной не следует. Оборачиваюсь, чтобы взглянуть на нее. Она осталась в дверном проеме. Спрашиваю себя, вдруг она передумала. Мы смотрим друг на друга. Я кашляю. А вот сейчас мне уже как-то некомфортно.

Если ей хочется уйти, то пусть уже уходит.

Она смотрит на меня с выражением лица, означающим: «Ну ты и идиот». Снова.

Я в недоумении пожимаю плечами. Она права, конечно, но зачем уж так…

Она закатывает глаза.

– Ты должен пригласить меня войти. Помнишь? – В вопросе слышится насмешка.

– Серьезно? – Я смеюсь. – Сама не можешь войти?

Она не отвечает, а я снова хохочу.

– Ты не шутишь? Это же так просто, смотри. – Я машу рукой вперед-назад, за пределами комнаты и внутри комнаты, близко от ее лица. – Видишь? – Смеюсь громче. – Только не говори мне, что хладнокровная убийца гипорагны боится деревянного порога.

Я продолжаю дразнить ее, размахивая рукой через то, что для нее является некой границей. И очень рискую: ведь она может мне ее оторвать и оставить с культей.

Дьяволица разворачивается, как бы говоря мне «споки-ноки».

Я хватаю ее за руку:

– Ладно, ладно. Просто… ты отражаешься в зеркалах, ты не умерла, когда мы пронзили твое сердце. И все же ты не можешь просто зайти?

По ее взгляду понятно, что ответа на этот вопрос мне не дождаться.

– В отель же ты зашла, – замечаю я.

– Там висела табличка с надписью «Добро пожаловать». И ты меня пригласил, открыв дверь и пропустив вперед.

– Ух ты, так, значит, ты воспользовалась тем, что я джентльмен…

– Очевидно, не в достаточной степени. Иначе и тут бы пропустил вперед.

– Я понял…

– Ну что? – фыркает она.

Прислонившись к дверной раме, я чешу подбородок, ощущая свое могущество. Улыбаюсь и оглядываю ее с головы до пят. Она вновь надела юбку, но колготок я не вижу. Наверное, потому что ей никогда не бывает холодно.

– Давай сюда трусики. – Я протягиваю руку.

Она сначала смотрит на мою открытую ладонь, а потом и на меня, пытаясь понять, действительно ли я настолько инфантилен?

Ответ: конечно.

Я подтверждаю ее мысли, улыбаясь и побуждая выполнить мою просьбу тем же скупым жестом, который делала тетя Росита. Она протягивала ладонь, требуя свой выигрыш.

Возможно, в этот момент дьяволица и правда задумалась, а не оставить ли меня с культей вместо руки.

Она закатывает глаза, фыркает и снимает стринги так, что мне не удается ничего разглядеть под юбкой. Она стягивает их вниз, слегка покачивая бедрами, и кладет мне в руку.

Я с удовольствием их изучаю. Кружевные, темно-бордового цвета. Элегантные и сексуальные. Как она сама. Я довольно киваю, и моя висячая извилина тоже это делает. Ночь становится лучше.

– Так что?

Она начинает нервничать, скрещивает руки на груди, и этот жест подает мне еще одну идею. Я снова ей улыбаюсь:

– А теперь лифчик.

– Ну все, я ухожу.

Она разворачивается и уходит.

Я выбегаю за ней:

– Ладно, ладно.

Я притягиваю ее к себе, уводя в комнату. Похоже, для того, чтобы отбросить любые сомнения, нужно было просто увидеть ее стринги.

– Заходи. – Это звучит не как приглашение, а скорее как нетерпеливая мольба.

Я затаскиваю ее внутрь.

Кажется, сработало, потому что она здесь. Со мной. И мой складной кол между ног начинает выдвигаться, готовый вторгнуться на вражескую территорию.

Ногой я захлопываю дверь и прижимаю ее к стене, чтобы самому расстегнуть рубашку и лиф. Мне хочется ускориться. Я дотрагиваюсь до ее кожи и стону от удовольствия, распахивая глаза, когда хватаю ее грудь и ласкаю большими пальцами соски.

Сжимаю их и снова стону, закусив губу. Они затвердели из-за меня, и это заводит еще сильнее.

Я выдыхаю весь воздух из легких и всем телом прижимаю ее к стене еще сильнее, просунув ногу между ее бедер. Я вспоминаю, что на ней нет нижнего белья, и это еще сильнее разжигает мой огонь внутри.

Я захватываю одну ее грудь ртом. Посасываю и облизываю контур языком. Черт, я сейчас кончу. Потом перехожу к ее шее, пробегаюсь по ней языком, пока она тяжело дышит. Я поднимаюсь выше, ищу ее губы с безумным желанием, которое я не смог удовлетворить ни в лесу, ни в лифте.

Но едва мои губы касаются ее полуоткрытого рта, я останавливаюсь.

Останавливаюсь, потому что не могу забыть, что у нее, блин, там внутри пара скрытых клыков. Пара чертовых клыков, с помощью которых она высасывает из людей всю кровь и которые мне следовало бы вырвать и сжечь в серебряной кислоте.

Я делаю шаг назад, и мы смотрим друг на друга. Кол, который я всегда ношу с собой на ремне, обжигает меня.

Я должен ее убить. Какая-то часть меня этого хочет.

Но в то же время мои ладони так ухватились за ее грудь, словно без нее я утону. А мое тело ужасно жаждет ее, словно это единственный дом, который оно знает.

Я продолжаю смотреть на нее и понимаю, что ненавижу. Ненавижу эти чертовы клыки, из-за которых не смогу поцеловать ее. И ненавижу за то, что так хочу ее. Ненавижу, потому что она одновременно олицетворяет