Межевик - Дмитрий Александрович Билик

— Я делаю по-разному. Если одна дверь закрылась, открывается другая. Опер — который настоящий, это не только мышцы, но и хитрость. А так же люди на земле.

— Стукачи?

— Осведомители, — поправил ее я. — В этом плане Ржев — находка. Маленький, неприметный, все друг у друга на виду.

— И много у тебя работы?

— Нет, — признался я. — Но я, как бы сказать без лишней гордости, штучный товар. Дорого беру, а запросы у меня довольно скромные. На жизнь хватает.

— Понятно, — кивнула Анна. — Теперь давай я тебе кое-что расскажу, уже о новых реалиях. Ты пока сам по себе рубежник. И причина банальная — клятву верности Тверскому княжеству ты не принес.

— И сейчас ты назовешь десять причин, почему мне надо в ближайшее время это сделать?

— Я не глупенькая девочка из отдела кадров, которой надо получить премию в конце квартала, — серьезно, можно даже сказать сурово, ответила воевода. — Я лишь введу тебя в курс дела. Есть Тверское княжество, если совсем не скромничать, одно из самых сильных княжеств на Руси. Земли наши простираются от Верхней Волги и Селигера до Подмосковных лесов и Оки.

— Погоди, и Москва, значит, тоже под… Княжеством?

— Все так, — мягко согласилась Анна. — Потому сам понимаешь, принадлежать к Тверскому княжеству — своего рода привилегия.

— А если я решусь жить сам по себе, то что?

— То и защищать тебя никто не будет. Обидит какой тверской рубежник, ты к воеводе…

— К тебе, то есть, — уточнил я.

— Например. Но что я ему скажу? Он княжий человек, подати платит, готов мечом Князя защищать. А ты? То-то и оно.

Да, диспозиция представлялась примерно такой, как и говорил мне Владимир. У меня вроде как имелись варианты развития ситуации, но в то же время их и не было вовсе. Выбор без выбора.

— Меж тем княжеские законы ты соблюдать обязан, кем бы ни был, — продолжала Анна. — Чужого не тронь, а если взял, полную стоимость заплати. Рубежника без нужды обидеть не думай. Такое карается вплоть до смерти. Что до нечисти — тут…

Анна на мгновение замялась, переведя взгляд с беса на жиртреста.

— Ладно, скажу как есть. Рубежники — те еще ксенофобы, и многие считают себя превыше какого-либо черта или беса. Потому если убедишь, что нечисть тебе вред какой действием или бездействием нанести хотела, то в своем праве ее… обидеть. Но если без нужды решил поиздеваться, а нечисть возьми да взбрыкнись — то всякое может быть. Взять к примеру тех же маахисетов, народец они тихий, беззлобный, но своего просто так не отдадут.

— Можно объяснить все проще — кто сильнее, тот и прав.

Воевода внимательно поглядела на меня, но ничего не ответила.

— Все это касается, само собой, разумной нечисти, — продолжила она. — Про неразумную и речи нет.

— Замечательно, а какие запреты в вашем славном Княжестве? Что-то вроде пропаганды нетрадиционных рубежных ценностей или випиэнов?

— Запрет один — нельзя пользоваться темной магией, той, что извращает само понятие жизни и хиста.

— Я не совсем понял.

— Слышал что-нибудь о нежити? — уточнила Анна.

Я кивнул.

— Вот узнают, что ты такое практикуешь, — голова с плеч.

— И сколько мне дается времени на раздумье?

— Да хоть всю жизнь думай. Есть в здешних лесах те же самочинцы, собственно, к ним я и направлялась. Те вовсе без княжеской защиты живут и никому не подчиняются. Они, думается мне, ту ловушку и соорудили.

Последнее она добавила неторопливо, будто вслух размышляла и именно эта мысль не покидала ее голову.

— Для тебя?

— Скажешь тоже. Объявилась тут тварь какая-то, двух рубежников убила, нечисть потрепала, но тех и не считает никто. Короче, навела шороху. Еще немного и Тверские помощь предложат.

— А разве это плохо? — впервые оторвался от тарелки с бубликами Витя. И то лишь потому, что те закончились.

Анна смерила его таким выразительным взглядом, что бедняга чуть не подавился. Пришлось объяснять мне

— Насколько я понял, в каких-то вещах рубежный мир не очень сильно отличается от челов… от чужанского, — решил просветить я жирилу. — Анну только что назначили на должность местного воеводы. Если она сразу начнет просить о помощи, то несколько подорвет свой авторитет. И напротив, если решит проблему местными силами, то тем самым докажет, что не зря занимает свое место.

— Приятно беседовать с умным человеком, — заметила воевода.

— Вообще, практика глупая, — не стал я принимать комплимент. — И приведет лишь к увеличению жертв, пока вы не поймаете эту нечисть. Но да, подобным образом все устроено. У нас в конторе было так же — у каждого своя вотчина и чужого человека на нее пускать нельзя. Это наша корова, и мы ее доим.

— Вот с честным человеком беседовать уже менее приятно, но иногда полезно, — отозвалась воевода. — Давить я не буду, решение за тобой. Но как я поняла, Ловчий имеет на тебя определенные планы и едва ли отступится.

Только она договорила, как дверь распахнулась, ударившись ручкой о стену. На пороге возник массивный мужик, ростом почти под два метра и килограмм ста двадцати живого веса.

Меня вообще трудно чем-то испугать. Однако сейчас я испытал мощнейший приступ тревоги, который можно было легко перепутать с опасением за собственную жизнь.

От этого откровенно некрасивого мужчины, с чуть срезанным кончиком носа и прооперированной верхней заячьей губой так и веяло рубежной силой. Он обвел яростным взглядом окружающих, словно помещение было пустым, а затем ткнул мясистым пальцем в жиртреста:

— Ты!..

— Леша, — то ли пропищала, то ли просипела нечисть.

— Ломарь! — гневно вскрикнула Анна, явно разозленная бесцеремонностью рубежника.

— Я только пришел забрать свое! — даже не посмотрел на нее Леша и двинулся в сторону жиртреста.

Правда, это стал его последний шаг на пути к цели. Я только собрался вскочить на ноги, как Ломарь сам пошатнулся и рухнул на колени, вопя и держась за голову.

— Я твоя воевода, — чеканила Анна, словно работала молотом в кузнице. — И не позволю врываться к себе! И не позволю так со мной разговаривать!

Она поднялась на здоровую ногу, хотя с места не сдвинулась. Все так же продолжала буравить взглядом наглеца. И, судя по всему, не только взглядом. Так вот почему она получила прозвище Прут?

— Прости, прости, бес попутал.

Кузьма, услышав подобную фигуру речи, возмущенно цыкнул. Мол, он здесь был вообще ни причем.

— Тогда вышел и закрыл за собой дверь.

Судя по тому, как спешно Леша поднялся на ноги, прут из его головы все же вытащили. Правда, радоваться я по этому поводу