Между светом и тьмой - Виолетта Иванова

к тебе не приходили жалобы от ярлов, у которых Бьорт отобрал земли, прикрываясь твоим именем? Скажи, разве была необходимость казнить всех, кто высказал недовольство против твоих реформ? Да, были недовольные, некоторых ярлов пора было поменять, в этом ты прав. Но казнить без разбирательств и суда ты не имел право.

— Недовольство? — Эрик всмотрелся в суровое лицо седовласого мужчины. — Разве они не готовили заговор против меня.

— Да, недовольства. Не было никакого заговора, никто не собирался идти на тебя войной. Об этом, думаю, тебе сказал Бьорт? — когда Эрик нахмурился, Гудбрант усмехнулся. — Я так и знал. Он пришел к тебе с казал, что ярл Вегерт готовит переворот. А знаешь, что в свое время этот Вегерт приказал наказать Бьорта за то, что тот обесчестил девицу из знатного рода? После этого девица покончила с собой. Он твоими руками мстил старому ярлу, который все свои годы верой и правдой служил вашему роду.

— Скажи, почему ты мне об этом не говорил раньше? — тихо спросил Эрик, пораженный словами наставника.

— А ты слушал меня? Разве я не говорил тебе, чтобы ты не торопился принимать свои решения? Разве я не говорил тебе, что вокруг тебя собираются предатели? Разве я не говорит тебе, что не надо мечом рубить головы тех, кто не может уплатить тебе те налоги, которые ты собирался поднять? Кто тебе советовал поднимать налоги? Бьорт? Для чего? Чтобы устраивать еще больше пиров, на которых будут гулять те, кто готов всадить тебе нож в спину? Разве ты не знал, что твой отец был против этих пиров и терпел их только потому, что это была традиция. Но он собирался их менять. Слишком много уходило денег на все эти пиры, от этого страдали простые люди, которые кормят ярлов и твою семью. Они отдавали последнее, чтобы твои ярлы могли набивать свои животы. Только благодаря тому, что сделала твоя жена Хельга — распахала земли, построила овчарни, развела скот, твой народ не умирает с голоду.

— Хельга? — Эрик криво усмехнулся.

— Да, княгиня Хельга. Разве ты не знаешь, что народ любит ее?

Эрик поднялся со своего кресла, подошел к окну, глядя куда-то вдаль, заложил руки за спину, сжимая кулаки.

— Князь, если ты готов еще услышать от меня мое мнение, я еще скажу.

Эрик повернул голову, словно показывая, что готов слушать.

— Не приводи в замок Ингрид. Это кончится бедой.

— Это не твое дело, — резко ответил молодой князь, резко поворачиваясь к наставнику. — Иди, я услышал тебя.

Гудбрант направился к двери.

— Постой, — остановил его Эрик. — Я поручил Агнес провести тризну по погибшим. Подойти к ней, обговори это. Пусть скажет, что ей надо для этого.

Наставник склонил голову, а Эрик вернулся за стол, опустился в кресло. Тяжелый день, тяжелые мысли.

Глава 11

На эти десять дней, пока Агнес готовила тризну, Эрик закрылся в своей библиотеке, читая письма, которые приходили к нему со всех концов княжества. Он читал и не мог поверить в то, что ему писали. Да, он прошел по землям со своим отрядом, меняя ярлов, но вот что творилось после его отъезда, казалось невозможным. От его имени «верные» хускарлы творили беспредел. Сверт забрал почти половину земель у ярла Яглара, его люди насиловали девчонок, которые попадались им на пути, убивая тех, кто пытался защитить их честь. Среди прочих был свиток от сына Вегерта, который просил принять его, чтобы рассказать о деяниях Бьорта. Эрик написал ему письму, чтобы тот приехал к нему со всеми доказательствами вины хускарла.

За день до поминального пира в Адельбург прибыл сын Вегерта — Скельд. С ним прибыли мужчина и женщина в годах, которые побоялись появиться в замке, чтобы не встретиться с Бьортом. Эрик назначил им встречу в небольшом трактире в городе, пошел на встречу, оставив своих хускарлов в замке. Слушая родителей замученной Бьортом девушки и прочих его бесчинствах на землях ярла Вегерта, Эрик сжимал кулаки. Он подозвал стража, который сопровождал его, отдал приказ для Гудбранта, потом склонил голову перед Скельдом, обещая, что имя его отца будет очищено перед людьми.

Когда молодой князь вернулся в замок, на пороге его встретил Гудбрант с небольшим отрядом воинов, которые служили еще его отцу и которым он приказал убраться из замка.

— Мой конунг, — наставник склонил голову. — Нам не удалось взять Бьерна и Сверта живыми. Они вместе со своими людьми напали на нас. Но мои люди опытные бойцы, нам пришлось убить всех, Сверт был ранен. Мы хотели схватить его, но он бросился на меч, чтобы не предстать перед Вашим судом.

Эрик только склонил голову и прошел в свои комнаты. На душе было так тяжело, словно все горы Севера обрушились на него. Он не знал, кому может доверять, кто может его поддержать, кто успокоит его сердце. Князь попросил Агмунда позвать к нему Гудбранта. Когда наставник пришел, Эрик склонил перед ним голову.

— Прости меня, наставник, я наделал много бед. Прошу твоей помощи. Верни верных людей на службу.

— Хорошо, — Гудбрант поклонился. — Вы уже видели людей, которые готовы встать на вашу защиту. Они и составят основу нашего отряда.

* * *

Утром следующего дня Эрик спустился в алтарную комнату, чтобы принести обязательные дары перед тризной. Он ничего не стал спрашивал или просить у Одинара, просто положил на алтарь дары и вышел. В холле его ждал Агмунд, у которого Эрик спросил, все ли готово к поминальной тризне и почему до сих пор в замке нет гостей. Впервые замок не напоминал растревоженный улей.

— Госпожа Агнес сказала, что тризна будет проходить на берегу Седого моря, которое забрало погибших. А гости разместились в городе. Госпожа сказала, что прибудут только ярлы, члены их семей остались дома.

Эрик нахмурился. Что потом будут говорить о нем? Потом махнул рукой, вспомнив слова наставника о пирах.

В полдень Эрик вышел из своих комнат, надев на себя темные одежды. Следом за ним шел Гудбрант и четверо хускарлов, которые еще служили его отцу. Он всмотрелся в лица мужчин и увидел в них только преданность князю, решимость встать на его защиту. Они вышли за городскую стену, направились к берегу моря, где уже столпился народ, причем были только мужчины. Он видел старых ярлов, которые недовольно смотрели на Агнес и Хельгу, стоящих у большого камня в своих простых темно-серых платьях и темно-синих передниках. Старые ярлы не привыкли к таким «пирам», где им придется стоять и не