Все чудовища Севера - Ана Тхия

одна. И одинаково долго носила каждого под своим сердцем. И у нас один общий враг – он за воротами города, а не внутри. Нам есть ещё ради чего сражаться.

Он встал, отряхнул колени и направился к выходу, оставив Скалля наедине с его болью. Но у двери Хальвдан обернулся:

– Но если ты прав и мы никогда не будем братьями, тогда это значит, что мой брат умер по моей вине. А твой – по твоей. И у нас не меньше общего.

И вышел, не услышав, как за его спиной Скалль, вцепившись ногтями в свои щёки, отчаянно выл впервые за долгие дни. Слёзы катились по его щекам – наконец-то он смог оплакать Торгни.

Глава 15

Утренний туман стелился между землянками, цепляясь за шкуры, развешанные для просушки. Улла сидела у входа в шалаш на скрипящей деревянной лавке, собранной из пары брёвен на скорую руку, и сжимала в руках глиняную миску с дымящейся похлёбкой. Ещё совсем недавно ей казалось, что они прощаются с горячей едой. Люди Скалля так отчаянно хватались за последние возможности пожить прежней жизнью, они готовились к Рагнарёку как к абсолютному концу всего. Скалль говорил им так: что пищи мало, холод подступает и только Борре, изобилующий запасами, сможет помочь продержаться ещё немного.

Но здесь, в далёкой глуши, люди не торопились бежать в населённые южные города, чтобы спастись. Они сражались, охотились, верили в свои силы и просто продолжали жить. К волкам относились как к забавному явлению природы, а поглазеть на Тора и Ёрмунганда даже старуха из любопытства ползла на скалы. Улле казалось, что они либо очень глупы, либо умнее, чем все, кого она встречала в последнее время.

Улла вздохнула. Пар от похлёбки смешивался с её дыханием. Взглядом она скользила по стоянке. Берсерки уже начали свой день – снова точили топоры на плоском камне, готовясь в любой момент отразить атаку чудовищ. Искры от лезвий вспыхивали как падающие звёзды и утопали под ногами, погружаясь в снег и грязь.

Справа от Уллы, задумчиво вперив взгляд в землю, молодая женщина перетягивала кожаные ремни на щитах, пропитанных смолой. Казалось, что мыслями она была где-то совсем далеко, пока её руки совершали заученные движения.

Рассматривая её, Улла не заметила, как к ней подошёл Бьёрн, заслонив лучи проступившего из-за деревьев солнца своей широкой спиной. Но Улла лишь стиснула челюсти, уставившись в бульон. Он постоял, почесал свежий шрам на щеке и, фыркнув, ушёл прочь. Хоть любопытство и распирало его, но было ясно, что берсерки не тратили слов на тех, кто не желал говорить. Улла заметила, что речь практически не звучит здесь. Звон оружия, треск костров, глухие удары кулаков о торсы или чуть более звонкие топорами по брёвнам – вот какие звуки окружали её. Но речь с трудом можно было разобрать в редком шёпоте.

Как раз сейчас вдалеке двое мужчин завязали драку, упираясь лбами словно два барана. Их мышцы напряглись, как канаты на драккаре. Ни смеха, ни злости – лишь тихий хруст сухожилий под кожей.

Сначала молчание казалось Улле чужеродным, но и сама она не хотела открывать рта. Закончив с едой и отложив тарелку, она продолжила сидеть и наблюдать. Никто не приближался к ней, не смотрел на нее, не хотел от неё чего-то.

К полудню вернулись охотники с добычей. Один из них – юркий, с лицом, изрезанным боевой яростью, – вырвался вперёд раньше, чем собратья успели отреагировать. Его глаза, расширенные, как у затравленного зверя, – а именно такие Улла видела у Бьёрна, когда он сражался с великаном, – метались из стороны в сторону. Он зарычал, слюна брызнула изо рта, и он бросился на ближайшего товарища, царапая ему грудь до крови. Упавший на спину воин не закричал, не ударил того в ответ, а лишь закрывался. Трое берсерков сбили озверевшего с ног, прижали к земле, связывая ремнями.

– Опять его дух волка не отпускает, – только пробормотал седой воин, затягивая узлы.

Скрученного берсерка притащили к дубу, обвитому руническими знаками, и как следует привязали. Он метался, натягивая путы, а его крики – нечеловеческие, хриплые – разрывали тишину. Женщины, кружком шьющие одежду у костра, даже не подняли голову. Только дети притихли, перестав скакать между деревьями и теперь с любопытством выглядывая из-за стволов.

– Йормунд привлечёт великанов этим воем, – шепнула одна из молодых швей, но Хельга, самая старшая из них, тут же заткнула ей рот куском лепёшки.

– Не кликай, бедовая, – проворчала старуха и жестом указала девушкам продолжать работу, бросив сердитый взгляд в сторону привязанного берсерка. – Великаны и так чуют нас за три дня пути, нечего им подсказки давать.

Хельга покачала головой, но вновь погрузилась в молчание.

Берсерк продолжал биться, вспахивая ботинками землю под дубом. Мужчины, с которыми он вернулся с охоты, сидели рядом с ним, тихо переговариваясь. Но потом встали и отошли каждый по своим делам, оставив бедолагу наедине со своим безумием. И казалось, что все потеряли к нему интерес.

Улла огляделась, но стан жил своей жизнью. У каждого была своя очень важная задача, а произошедшее было для них чем-то обычным, не требующим отвлечения.

Сама же она покрылась мурашками ужаса, наблюдая, с какой яростью озверевший пытается выбраться из пут, ведомый хищным желанием растерзать кого-то из своих.

Но вскоре, убедившись, что ремни держат крепко, а берсерк выбивается из сил и понемногу затихает, Улла и сама потеряла к нему интерес. Она продолжила наблюдать. Даже зная, что великаны ходят совсем близко, эти люди не бежали от Рагнарёка – они жили в его тени. В отличие от Скалля и его жалкого войска, где каждый был наполнен отчаянием до краёв, словно кувшин мёдом. Утра начинались с молитв, а заканчивались пьяными рыданиями – Улла видела это за те дни, что провела с конунгом. Сам же он метался между яростью, отчаянием и жаждой власти, пока его воины в смятении теряли смысл своего похода, просто ожидая неминуемого конца.

Здесь же даже дети знали: если придут великаны – они все будут драться.

Воспоминания о днях среди людей Скалля завели Уллу дальше. Она вспомнила Торгни. Его безрассудная верность повела его вслед за своим конунгом. Интересно, подумала Улла, сохранил ли он их секрет о том другом избранном или рассказал всё вождю? И что бы сделал Скалль, узнав обо всём? Было ли ему дело до избранного Тором защитника, обладающего молотом Мьёльниром, или это уже было не важно, когда он достиг Борре?

У Уллы было очень много вопросов, в том Бьёрн был прав. Но здесь она не могла найти на них ответы.

Улла вспомнила окровавленный лёд у берегов Борре и с ужасом